Чтение онлайн

Зазвонил телефон.

– Да, – сказала вдова, подняв трубку. – Это я… Что-о-о? Хорошо-хорошо. Милости прошу. Сейчас открою. – Трубка была осторожно водворена на место, после чего Даракчиева, округлив глаза, сказала шепотом: – Подполковник Геренский! Он уже здесь, звонит снизу…

– Вы забыли представить меня товарищу Даргову, – сказал подполковник, подавая руку Косте. – Моя фамилия Геренский. А вы – муж Богданы Дарговой, я не ошибаюсь?.. Хорошо, что не забываете вдову в ее неутешном горе.

Коста, как сквозь сон смутно различавший слова подполковника, сжался в старинном кресле. Глядя на этого рослого смуглолицего человека, он с ужасом думал, не слишком ли много лишнего наболтал «неутешной» вдове. Ведь если у нее в квартире такие вот здоровяки, стражи законности и порядка, установили, к примеру, микрофоны, тогда для него все может сложиться нехорошо, очень нехорошо.

– Да, мы говорили о смерти моего мужа, – вздохнула Даракчиева. – Насильственная смерть так потрясает душу, вам это должно быть понятно. Невозможно забыться, отвлечься… А Коста – один из самых близких друзей Георгия…

– Вы действительно были близким другом покойного? – спросил Геренский.

Даргов, призывая на помощь все свое самообладание, ответил:

– И не только я. Другом, притом интимным, была покойному и моя жена. Через нее я являлся ему в какой-то степени родственником…

«Да ты, оказывается, циник, – думал Геренский, удивленно разглядывая хихикающего Косту. – К чему такое афиширование?»

– А с Зиной Даракчиевой мы старые приятели, – продолжал Даргов. – Следуя моей логике, вы можете подумать так: связь Даракчиева с моей женой породила естественное желание обманутых супругов отомстить им… И ошибетесь. Мы просто приятели.

Вдова вынуждена была пояснить:

– Мы знали, что находимся приблизительно в одинаковом положении. Но наша дружба совершенно обычна, заурядна, независима от нашей общей печальной участи. И он, и я знали о каждой встрече этих подонков, а поделать ничего не могли.

– И про коктейль-парти знали? – спросил подполковник.

– Да, Коста позвонил мне в четверг в Варну, спросил, как отдыхается. Он и раньше довольно часто звонил. А тут сообщил, что снова затевается сборище на даче. Что я могла сказать? Чем могла его утешить?

Геренский осмотрелся. Убранство огромного кабинета наводило на мысль о почти неограниченных финансовых возможностях владельца старинных гобеленов, живописных полотен, персидских ковров, дорогих безделушек. А леопардовую шкуру он вообще видел впервые в жизни.

– Я должна вас порадовать, товарищ Геренский, – нарушила молчание вдова. – Как раз перед вашим приходом Коста страшно меня заинтриговал. Вы не поверите, но вроде бы он знает, кто убийца моего мужа. Спросите его, может быть, он действительно раскроет страшную тайну.

– Нич-чего та-а-кого я н-не гово-орил, – заикаясь, вымолвил Даргов. – То есть я… гово-орил, но шу-утил…

– Это была первая шутка, которую я занесу в дело, гражданин Даргов, – тихо сказал подполковник.

– Я шутил. Откуда мне знать, кто убил Георгия? Конечно, у меня есть свои предположения, но перед Зиной я их высказывал, не подумав.

– Теперь, подумав, выскажите ваши предположения мне. Кто, по-вашему, убийца?

– Атанас Средков. Таможенник.

– Может быть… Не исключено. Но почему именно он?

– Все, кто тогда был на даче, люди честные, порядочные. Голову даю на отсечение – они и мухи не обидят, – не моргнув глазом выпалил Коста Даргов. – А у этого таможенника – заметили? – морда подозрительная. И глаза так и бегают, так и бегают…

– Дешево голову свою отдаете, – сурово сказал подполковник. – Насчет честных и порядочных людей мы наведем справки. А глаза, как я заметил, бегают не только у таможенника.

Геренский и его помощник молча брели по городу. Каждый был поглощен своими думами. Так они миновали несколько кварталов и наконец уселись в каком-то скверике на свободную скамейку.

– Сегодня навестил Богдану Даргову, – тихо начал Геренский. – Встретила меня в каком-то ночном пеньюаре, к тому же явно навеселе, представляешь? Я думал, что такие роковые дамы остались только в опереттах, ан нет, все еще благоденствуют…

– Почему же она кричала «я убью тебя»? Что там у них стряслось?

– Ровным счетом ничего. Они там баловались, как дети, хохотали, гонялись друг за другом, и она шутя все это ему крикнула. Знаешь, что сказала Беба, когда я возмутился такой низкопробной липой?

Смилов пожал плечами.

– Она, Любомир, сказала мне: «Вы что, никогда не были влюблены? Вы что, не знаете, что в устах влюбленных даже угроза убить – всего лишь любовная ласка, не более? Я женщина порывистая, горячая, несдержанная (я тебе точно передаю ее слова, Любомир!), вот и заорала Жоржу первое, что пришло в голову…» – «Допустим, – говорю, – вы, Даргова, правы. Почему тогда вы никак не реагировали на смерть Даракчиева и спокойно пили свой коньяк? Это при вашей-то порывистости, несдержанности».

– Тут она разрыдалась и призналась во всем, – усмехнулся Смилов.

– Тут она не разрыдалась и не призналась во всем. Тут она сказала: «Что ж, по-вашему, надо было разыграть сцену в гробнице Капулетти, когда Джульетта просыпается и видит труп Ромео? Откуда я знала, что у Жоржа не сердечный приступ, а что его хватил кондрашка? Или при сердечных приступах своей любовницы вы начинаете рвать на себе волосы?» Так, капитан, я и ушел несолоно хлебавши. Занятная женщина. Верх наглости и вульгарности. Такая вполне могла прикончить Даракчиева.