Чтение онлайн

Слушайте, молодые люди! Закажут ему орган - он возьмет и, нечего сказать, работает рачительно - не месяц, не два, а год и больше, - да не утерпит, ввернет в него какую-нибудь новую штуку, к которой не привыкли наши органисты; орган у него и останется на руках; рад, рад, что продаст его за полцены. Скрипку ли станет делать... Вот сосед наш Клоц - он нашел секрет: возьмет скрипку старого мастера Штейнера, снимет с нее мерку, вырежет доску точь-в-точь по ней, и дужку подгонит, и подставку поставит, и колки ввернет, и выйдет у него из рук не скрипка, а чудо; оттого у него скрипки нарасхват берут, не только что в нашей благословенной Германии, но и во Франции, и в Италии - и вот посмотрите, наш сосед какой себе домик выстроил. Старик же Албрехт?
– станет он мерку снимать... все вычисляет да вымеривает, ищет в скрипке какой-то математической пропорции: то снимет с нее четвертую струну, то опять навяжет, то выгнет деку, то выпрямит, то сделает ее вздутою, то плоскою - и уж хлопочет, хлопочет; а что выходит? Поверите ли, вот уж двадцать лет, как ему не удалось сделать ни одной порядочной скрипки. Между тем время идет, а торговля его никак не подвигается: все он как будто в первый раз заводит мастерскую... Не берите с него примера, молодые люди; худо бывает, когда у человека ум за разум зайдет.

Новизна и мудрованье в нашем деле, как и во всяком другом, никуда не годятся. Наши отцы, право, неглупые были люди; они все хорошее придумали, а нам уж ничего выдумывать не оставили; дай бог и до них-то добраться!"

При этих словах вошел Иоганн Албрехт [В летописях музыки известны три Иоганна Албрехта, явившиеся несколько позже: неизвестно, о котором из них говорит повествователь; впрочем, кажется, у него своя хронология. Мы предоставляем самому читателю поверить ее как следует.
– Примеч. автора.]. "Кстати, - сказал Банделер, обнимая его, - кстати пришел, мой добрый Иоганн.

Я сейчас только бранил тебя и советовал моим молодым лЮдям не подражать тебе".

– Дурно сделал, любезный Карл!
– отвечал Албрехт.
– Потому что мне в них будет большая нужда. Я приехал просить у тебя помощников для новой и трудной работы...

– Ну, уж верно, еще какая-нибудь выдумка!
– вскричал Банделер с хохотом.

– Да! выдумка, и которая, подивись, удалась мне...

– Как все твои скрипки...

– Нечто поважнее скрипок; дело идет о совершенно новом регистре [Орган, как известно, составлен как бы из нескольких оркестров или масс различных инструментов. Деревянные трубы составляют одну массу; металлические другую; каждая из них имеет многие подразделения. Сии подразделения имеют каждое свое наименование: Vox humana, Quintadena и проч. т. п. Сии-то подразделения называются регистрами.
– Примеч. автора.] в органе.

– Так! я уже знал это. Нельзя ли сообщить? Поучимся у тебя хоть раз в жизни...

– Ты знаешь, я не люблю говорить на ветер. Вот за обедом, на свободе, потолкуем о моем новом регистре.

– Посмотрим, посмотрим.

К обеду собралось несколько человек эйзенахских органистов и музыкантов; к ним, по древнему немецкому обычаю, присоединились все ученики Банделера, так что за столом было довольно многочисленное собрание.

Албрехту напомнили о его обещании.

– Вы знаете, мои друзья, - сказал он, - что я уже давно стараюсь проникнуть в таинства гармонии и для этого беспрестанно занимаюсь разными опытами.

– Знаем, знаем, - сказал Банделер, - к сожалению, знаем.

– Как бы то ни было, я почитаю такое занятие необходимым для нашего мастерства...

– В этом-то и беда твоя...

– Дослушай меня терпеливо! Недавно, занимаясь пифагоровымы опытами над монохордом, я сильно рванул толстую, длинную струну, крепко натянутую, и вообразите себе мое удивление:

я заметил, что к звуку, ею изданному, присоединялись другие тоны. Я повторил несколько раз свой опыт - и наконец явственно удостоверился, что эти тоны были: квинта и терция; это наблюдение озарило мой ум ярким светом: итак, подумал я, все в мире приводится к единству - так и должно быть! Во всяком звуке мы слышим целый аккорд. Мелодия есть ряд аккордов; каждый звук есть не иное что, как полная гармония. Я начал над этим думать; думал, думал - наконец решился сделать к органу новый регистр, в котором каждый клавиш открывает несколько трубок, настроенных в полный аккорд, - и этот регистр я назвал мистерией [Это слово в нынешних органах превратилось в прозаическое выражение:

Mixturen.
– Примеч. автора.]: ибо, действительно, в нем скрывается важное таинство.

Все старики захохотали, а молодые на ухо стали перешептываться друг с другом. Банделер не утерпел, вскочил с места, открыл клавикорд: "Послушайте, господа, - вскричал он, - какое изобретение нам предлагает наш добрый Албрехт", - и заиграл какую-то комическую народную песню фальшивыми квинтами.

Общий смех удвоился; один Себастиян не участвовал в нем, но, вперив глаза на Албрехта, с нетерпением ожидал ответа, - Смейтесь, как хотите, господа, - но я принужден вам сказать, что мой новый регистр придал такую силу и величие органу, каких у него до сих пор не было.

– Это уж слишком!
– проговорил Банделер и, подав знак другим к молчанию, во весь обед не говорил более ни слова об этом предмете.

Когда обед кончился, Банделер отвел Албрехта в сторону от молодых людей и сказал:

– Послушай, мой милый и любезный Иоганн! Не сердись на меня, старого своего сотоварища и соученика; я не хотел тебе говорить при молодых людях; но теперь, наедине, как старый твой друг, говорю тебе: войди в себя, не стыди своих седых волос - неужели ты в самом деле хочешь свой нелепый регистр приделать к органу?..

– Как приделать!
– вскричал Албрехт громко.
– Да это уже сделано, и повторяю тебе, ни один доселе существовавший орган не может сравниться с моим...

– Послушай меня, Иоганн! Ты знаешь, я лет пятьдесят уже занимаюсь органным мастерством; лет тридцать живу мастером; вот сосед Гартманн тоже; наши отцы, деды наши делали органы, - как же ты хочешь нас уверить в таком деле, которое противно первым основаниям нашего мастерства?..

– И, однако же, не противно природе!

– Да помилуй; тут не только фальшивые квинты, но совершенная нескладица.

– И между тем эти фальшивые квинты в полном органе составляют величественную гармонию.

– Да фальшивые квинты...

– Неужели -вы думаете, - прервал его Албрехт, - вы, господа, которые в продолжение 50 лет обтачиваете трубы точно так же, как отцы и деды ваши обтачивали, - неужели вы думаете, что это занятие дало вам возможность постигнуть все таинства гармонии? Этих таинств не откроете молотком и пилою: они далеко, далеко в душе человека, как в закрытом сосуде; бог выводит их в мир, они принимают тело и образ не по воле человека, но по воле божией. Вам ли остановить ее действия, потому что вы ее не понимаете?.. Но окончим это. Повторяю, что я к вам пришел с просьбою, к тебе, Карл, и к тебе, Гартманн:

я теперь завален работою, мне нужны помощники - ссудите меня несколькими учениками.

– Помилуй!
– сказал Банделер, рассерженный.
– Да кто же из них согласится пойти к тебе в ученики после всего того, что ты здесь наговорил?

– Если б я смел...
– проговорил тихо Себастиян.

– Как? ты, Себастиян? лучший, прилежнейший из моих учеников...

– Мне хотелось бы послушать новый орган господина Албрехта...

– Послушать фальшивые квинты... Неужели ты веришь, что это возможное дело?..