Чтение онлайн

Максим взял протокол, пролистал. Заметил что-то любопытное, прочел повнимательнее:

«…на убитом техническая форма военного образца… — ну, с этим ясно. Для эмвэдэшников, если форма не серая, значит — военного образца, — …на внутреннем кармане куртки имеется надпись: «Шалимов Юрий Герасимович, PC 6252017, 24580… — Любопытно. «РС 6252017» — это, конечно, номер военного билета, а следующая группа цифр — номер воинской части. Странно. Ни разу Максим не видел, чтобы на форме надписывали номер части. Фамилию и имя — всегда. Точнее, в девяноста девяти и девяти десятых процента случаев. Номер билета — реже, но попадается. Номер части… — … Надпись вытравлена сильно концентрированным раствором хлорки… — так, на века, значит. Но уже легче. Часть есть, номер билета есть, фамилия, имя, отчество тоже есть… — На шевронах значок частей связи — две скрещенные молнии…» — Ясно, связист, значит.

— Скажите, Олег Вячеславович, — поинтересовался Максим, переворачивая последний лист, — а на форме, я имею в виду китель и галифе, номер части тоже был написан? Я что-то не нашел этой записи в протоколе.

— Нет, любезный. На кителе, галифе; бутсах, шапке и портянках вообще не было никаких надписей.

— Как? — изумился Максим. ~ Не может быть.

— Может, Максим Леонидович, как видите.

— Странно. На куртке едва ли не вся биография, включая номер воинской части, а эти данные кое-где относятся к разряду секретных, на форме же — ни слова.

— Даже фамилии нет, — поддакнул Парфенов.

— Да, даже фамилии, — согласился Максим.

— Так, может быть, это и есть та самая пресловутая мелочь, Максим Леонидович? — Эксперт едва заметно усмехнулся. — Вот вам и повод для раздумий.

Это верно, повод был. Максим позвонил по служебному телефону Парфенова в прокуратуру и продиктовал дежурному текст запроса. Тот долго переспрашивал: «Как-как? Товарищ полковник, слышно плохо. По буквам. А-а-а, хорошо. Как-как? Шура-Александр-Леонид… Шалимов? Понял. Все, есть. Кому отдать? Лемехову?»

— Лемехову, Лемехову! — кричал в трубку Максим. — И скажи, пусть «молнией» отправит! С пометкой «срочно»! «МОЛ-НИ-ЕЙ», говорю! Понял? Ну, слава Богу. — Он брякнул трубку на рычаг и вздохнул в сердцах. — Черт глухой.

— Связь такая, — резонно возразил Парфенов. — Проще так докричаться. Ладони рупором.

Максим вышел из здания райотдела и забрался на переднее сиденье «Волги».

— Куда, товарищ полковник? — покосился на него солдат-водитель. — Домой?

— Домой.

«Волга» начала разворачиваться на площади перед райотделом УВД, и вдруг Максим выдохнул:

— Ну-ка, стой.

Он закрыл глаза. Что за машина стояла тогда у морга? «Уазик», зеленый «уазик». Был ли у нее красный крест на борту? Нет, вроде не было. Или был? Прикрыв глаза ладонью, Максим попытался восстановить в памяти образ машины. «Ты видишь ее, — проговорил он мысленно. — Зеленая, с гладкими блестящими фарами. На борту… нет, креста не было, точно. Просто зеленый борт. Солнечные блики на стеклах. Бампер, а под ним номер. Белый номер в черной рамочке. Черные цифры. Ну-ка, вспомни. Первая Д. Точно, Д. Дальше… Вроде бы один-четыре… Один-четыре, затем семь… или единица… нет, вроде бы все-таки семь… Один-четыре-семь… «Последнюю цифру Максим не видел, как ни старался. И тут же отчетливо, словно он только что прочитал их, всплыли и буквы, следующие за цифрами: «PH». «Ростовский номер, — подумал Максим. — Ростовский номер».

— Ну-ка, Паш, подожди здесь, — приказал он водителю.

Тот послушно кивнул.

Максим выскочил из кабины и чуть ли не бегом взлетел на крыльцо РУВД, дернул тяжелую дубовую дверь. Подойдя к конторке дежурного, побарабанил костяшками пальцев по стеклу.

Сидящий за консолью лейтенант поднял глаза:

— Что, товарищ полковник, забыли что-нибудь?

— Нет, лейтенант. Слушай, как бы выяснить, какой организации принадлежит машина «УАЗ» Д 147… — последнюю цифру не помню, — PH.

— «PH»? — озадаченно хмыкнул лейтенант. — Ростовский номерок.

— Да я знаю, лейтенант, знаю.

«А номер-то не милицейский, — пронеслось в голове, — и не военный. Значит, лжеэксперты Тим и Глазов машинку-то поймали. Или номер подменили. А может быть, и краденая она, эта машина. Посмотрим».

— Лейтенант, — обратился к дежурному Максим, — не в службу, а в дружбу, отдай этот номер в оперативный отдел. Пусть дадут список машин с похожими номерами.

— Модель-то не помните? — озадаченно, но вполне дружелюбно спросил лейтенант. — Какой «уазик»?

— Автобус. Микроавтобус, зеленый такой.

— Ну, уже легче, — лейтенант записал модель и номер на клочке бумаги. — Хорошо, товарищ полковник, передам.

— И вот еще что. Запиши мой домашний телефон. Пусть, как узнают, мне перезвонят. Только поскорее, лейтенант, если можно. Дело срочное. Горит.

— Хорошо, товарищ полковник. — Дежурный записал на клочке домашний номер Максима. — Как только что-нибудь обозначится, я вам перезвоню.

— Отлично, лейтенант. Спасибо. — Максим с облегчением вздохнул и второй раз за последние десять минут вышел из РУВД на улицу.

В нем вдруг проснулся странный жесткий азарт.

Максим почувствовал, что след прямо под носом и, чтобы взять его, надо всего ничего, только принюхаться хорошенько. Первая вспышка потянула за собой вторую. Мысль, которая почти сутки бултыхалась в «мертвой зоне», вдруг выплыла на свет. И была она, как и ожидалось, элементарной до предела. Максим подумал о том, что почти все люди отличаются определенной рассеянностью, точнее сказать, ненаблюдательностью и невнимательностью. Они смотрят и не видят половину из того, что попадает им на глаза, не подмечают мелочей. Слышат и пропускают мимо ушей. Вот так и он. Вчера услышал очень важное слово и дал ему ускользнуть в темноту. Ну хорошо, хоть совсем не упустил его. Теперь же оно замаячило впереди лучом света.

Максим торопливо скатился по ступенькам, подошел к «Волге» и, забираясь в салон, сказал водителю:

— Вот что, Паша, давай-ка во вторую горбольницу, в морг.

— В морг? — не понял тот.

— Ну да, где вчера были.

Рабочий день кончался, и машин на дорогах было много. До морга они добирались минут тридцать, хотя вчера днем путь едва потянул на пятнадцать минут хорошей езды.

Стараясь успокоить дыхание, Максим нажал кнопку звонка справа от мощной, обитой железом двери, подождал немного и позвонил снова. Наконец засов лязгнул. Дверь медленно, со скрипом приоткрылась, и из темной щели на Максима взглянуло перепуганное бледное лицо. Парнишка лет девятнадцати-двадцати, не больше.