Чтение онлайн

«Ладно, в конце концов, он ведь медицинский эксперт, а не технический, — подумал Максим. — И потом подделки встречаются такие, что даже очень опытный специалист без высокоточной аппаратуры не в состоянии отличить их от подлинников. Но стоят такие «произведения искусства» огромных денег. По-настоящему бешеных. По всему выходит, люди заплатили колоссальную сумму только ради того, чтобы похитить изуродованный труп солдата. Ну и его одежду, разумеется. А может быть, дело как раз в этом? В одежде?»

— Ладно, Олег Вячеславович, — оборвал излияния Парфенова Максим, — я еще подскочу днем. Хочу посмотреть протокол осмотра места происшествия, фотографии, опись имущества, предварительное заключение, ну и прочие бумаги. Надеюсь, их эти двое не забрали? — последняя фраза вырвалась у него помимо желания, сама собой. Максим тут же пожалел о сказанном, но было уже поздно. Слово не воробей.

— Вы во сколько будете, Максим Леонидович? — сухо осведомился Парфенов.

— Часам к пяти, может быть, в начале шестого, — ответил Максим, подумал и добавил: — Извините, Олег Вячеславович, я не хотел вас обидеть.

— Бог простит. Ладно, я вас дождусь. Может быть, вопросы какие-то возникнут. Ну, всего доброго, — по привычке пожелал Парфенов и тут же, вздохнув, добавил: — Хотя чего уж теперь. Поздно боржомчик потреблять… М-да… Представляю себе, какой разразится скандал, когда эта нелицеприятная, прямо скажем, история дойдет до начальства. — Он поцокал языком. — Так, значит, в начале шестого? Ну, буду ждать.

— Договорились. — Максим повесил трубку.

Алексей открыл глаза. Странное это было ощущение — выбраться из кромешной темноты, открыть глаза и увидеть свет. Обычный дневной свет. Белый, словно тщательно выдержанный в хлорке, шар солнца висел над заснеженной равниной, над горбатыми холмами, то и дело ныряя в туманную дымку облаков, проплывающих по небу.

«Начало третьего», — автоматически определил Алексей. Для того, чтобы узнать время, ему достаточно было посмотреть на часы, но он не мог пока даже шевельнуться. Странное оцепенение сковало его. Алексей попробовал повертеть головой и тут же почувствовал сверху что-то жесткое, холодное, скользкое. Ощущение собственного тела возвращалось постепенно. Сперва резкой болью прострелило шею, затем — плечи, ноющие, истерзанные. Левое пульсировало недобрым горячечным огнем. Похоже, он подхватил какую-то заразу, пока бултыхался. Затем неудержимо заныла спина. Вокруг груди словно сжали железный обруч. Хуже всего обстояло дело с ногами. Ног он почти не чувствовал. Алексей попробовал пошевелить ступнями… и ничего. Ноги словно обрубили по самые колени. Может быть, находясь без сознания, он ударился обо что-нибудь поясницей и повредил позвоночник? Впрочем, нет. Бедра он все-таки чувствовал. А вот от коленей и ниже — нет.

Алексей, поморщившись, опустил руку — отчего-то сильно ныл локоть — и с удивлением коснулся нагромождения осклизлых веток, травы и еще какой-то дряни. Пальцы наконец-то отыскали более-менее надежную опору. Алексей попробовал подтянуться и сесть, одновременно озираясь по сторонам. Он не помнил, когда и каким образом выбрался на берег. Наверное, это произошло в момент краткого прояснения сознания… Благо, течение здесь умерило свой бег. Речка совсем сузилась, превратившись в протоку, а кроме того, в этом месте она еще и поворачивала. Прошлогодние, сорванные ветром ветви, толстые сучья и даже ствол целого дерева торчали из воды, образуя что-то вроде запруды, сквозь щели в которой с журчанием струилась вода. Вероятно, сперва сломанный ветром ствол застрял между узкими берегами, а вода несла все новые груды веток, и через месяц превратилась в застоявшееся болото. За импровизированной запрудой вода почти не двигалась. Она была подернута какой-то зеленоватой пеной, и воняло от нее нестерпимо.

Алексей несколько раз сильно сжал кулаки, восстанавливая кровообращение в кистях. Пальцы ему сейчас очень понадобятся. Он сосредоточился на том, чтобы подняться на ноги. Ему уже посчастливилось выжить, побултыхавшись в ледяной воде, глупо испытывать судьбу дальше. По науке, — он должен был давным-давно умереть от переохлаждения. Наверное, спасла куртка. Она хоть как-то удерживала тепло. Об этом Алексей подумал безо всякого удивления. Строго говоря, способность удивляться словно атрофировалась в нем, замерзла, как замерзли ноги, съежилась до состояния снежка, слепленного неумелой детской рукой, и улеглась где-то на самом дне души.

Несмотря на неимоверно тяжелую, насквозь мокрую куртку, Алексей все-таки сумел протянуть руку, ухватился за толстую, черную от гнили ветку и попробовал перевернуться на живот. Боль, прострелившая тело от плеча до плеча, оказалась настолько сильной, что он едва не заорал. И в этот момент где-то совсем близко послышался знакомый монотонный звук. Алексей замер, боясь поверить собственным ушам. В паре километров от реки громыхала на стыках электричка. Конечно, это мог быть и товарный состав, но Алексей надеялся, что и теперь фортуна повернется к нему лицом. Тот, кто распоряжается его, Алексея, судьбой, кто позволил ему ускользнуть из лап убийц, спас от собаки и от пуль преследователей, кто проследил за тем, чтобы он, бесчувственный, потерявший сознание, не утонул и не умер от холода, тот, возможно, позаботится и о том, чтобы этот поезд, мчащийся непонятно откуда и непонятно куда, оказался электричкой.

— Ну же, — прошептал Алексей, — пожалуйста, остановись.

Он вслушивался в стук колес и молился, чтобы поезд затормозил, остановился, а затем через пару минут пошел дальше. Это означало бы, что поезд — все-таки пригородная электричка, электричка — это люди. А люди — спасение.

Стук колес начал стихать, поезд сбавлял ход. Алексей откинулся на спину и захохотал. Это был смех, в котором выплеснулось все нервное напряжение, отчаянье и боль, владевшие им несколько минут назад. Его словно окунули в теплый душ и дали теплую одежду. Вдруг захотелось запеть, и он, не раздумывая долго, загорланил, насколько позволяли севшие связки.

— На речке, на речке, на том бережочке, — выводил Алексей, чувствуя, как сердце заходится от радости.

Путь к спасению был ясен. Алексей повернул голову и увидел, что все еще крепко держится за полусгнивший сук. Черная слизь налипла на пальцы, но от этого не было ни противно, ни неприятно.

Алексей подтянулся, и боль возникла снова: кошмарная, обжигающая. Однако теперь он не позволил себе закричать, потому что минуту назад запинал свое отчаянье в самый дальний уголок сознания. Туда же, где, забытое и ненужное, лежало удивление. Он уже выжил.

Тяжело перевалившись на бок, Алексей попробовал вытянуть перед собой левую руку. Потревоженная рана вспыхнула огнем, и на сей раз ему не удалось удержаться от стона. Но все равно это был не крик, а глухое, почти звериное рычание, вырвавшееся из горла сквозь сжатые зубы. Понятно. Он остался без левой руки. По крайней мере, на время. Алексей согнул ноги в коленях. Удалось, с трудом, правда, но удалось. Мало-помалу голени тоже начали отходить. В мышцы словно загнали тысячи иголок. В ступнях появилось странное ощущение щекотки и боли одновременно. Но зато Алексей почувствовал, что ноги у него все-таки есть. Минут через десять-пятнадцать они окончательно обретут чувствительность, и тогда он сможет идти. К станции, к людям.