Чтение онлайн

Я улыбнулся, но то, чего она ждала, не произнес, поэтому она резво заполнила паузу. Как всегда.

— Должна сказать, что Артур — надеюсь, тебя не смутит это, дорогой (к Артуру) — заботлив как никто. Каждое утро, спускаясь к завтраку, он приносит листок бумаги, той самой розовой, помнишь? На ней отпечатан список дел на день: чего не забыть, куда мы идем на обед и что надеть, кто гости и что должна приготовить служанка. Уж не знаю, где Артур откопал такого повара, блюда у нее — восхитительные. Затем поручения: что в первую очередь, что во вторую, где встретить его на ленч — мы всегда кушаем вместе, и какое это разнообразие — каждый раз в другом месте. Как приятно думать о предстоящем сюрпризе! И идея была не моя, не так ли, Артур?

— Вообще-то, твоя, — сказал Артур. Он сидел как на иголках.

Флоренс сказала, что его можно извинить, ему надо уйти.

Мы посмотрели, как он уходит. Заблудшие души бродили в прохладе здания. Артур был близорук и, смотря на окружающих, он вытягивал шею, будто горевал о них.

— Он очень мил! — сказала Флоренс. — И хорошо относится к Эллен. Знаешь, я вручила ее на попечение доктору Лейбману, и ей стало лучше. Она еще не оправилась до конца — это связано с тобой, веришь, нет, — но сейчас она под наблюдением, не волнуйся. Выздоровеет.

«Эх, Эллен!» — подумал я, но ничего не произнес.

Флоренс протянула руку и мягко положила ладонь на мою руку. Ждала, что я отвечу? Разрешения на полный разрыв со мной?

— Разумеется, — сказала она, — у нас с тобой получалось лучше, но я не глупа, чтобы думать, что все в жизни повторится! — Она убрала свою холеную руку. — Но ты же видишь, как он мил? Он заботится обо мне, Эв. Постоянно! А с тобой я всегда чувствовала себя временно, будто — раз! — и ты исчез! А Артур всегда со мной и для меня. И, Эв, неужели, неужели я не заслужила этого? По-моему, заслужила. Видишь ли, мне позарез нужно постоянство. Ты — прекрасный человек, но твоя натура… Все психоаналитики говорят, что ты — невротик. Доктор Вайсбарт, наш новенький, замечательный врач, говорит, что я делаю единственно возможное в данной ситуации и что ты — психический калека и нуждаешься в основательном лечении. Я говорила ему, что не нужно этого, а он говорит, что, вероятнее всего, — необходимо! Хотя это уже не мое дело — то есть, конечно, мое, я тоже близкий тебе человек — и не надо так обиженно смотреть, я ведь не нужна тебе больше, давно была не нужна, сам знаешь. Раньше мне казалось, я могу помочь, что, не помогая тебе, я совершаю неблаговидный поступок. Но сейчас все стало на свои места, и если я не смогла, то признаюсь — не смогла. Извини, моих сил не хватило, прости, если сможешь!

Я наклонился и поцеловал ее.

— Благословляю вас, — сказал я. — Благословляю вас обоих.

— Спасибо, дорогой! — сказала она. — Ты непередаваемо великодушен! — Она счастливо рассмеялась. — Почему-то всегда мечтала о муже-юристе! — И позвала: — Артур!

Он был невдалеке.

— Артур! — Успокоенная тем, что он идет к нам, она снова повернулась ко мне. — Думаю, теперь мы можем заключить действительно справедливый договор. Мои лучшие годы отданы тебе, а ты все еще привлекателен и полон сил. И твои способности по части зарабатывания денег огромны!

Подошел Артур.

— Если хочешь, — предложил он, — я по-прежнему буду представлять твои интересы. Улажу твои денежные дела.

— Нет, я найму другого, — поторопился ответить я.

Затем подумал, зачем напоследок ложка дегтя?

— Я передумал, Артур, — сказал я. — Будь и дальше моим юристом. Если хочешь. Только прошу одного!

— Да, да, весь внимание! — деловито нахмурился Артур.

— Флоренс во всех случаях должна быть на первом месте. Ее интересы — превыше всего.

Флоренс порывисто обняла меня. Артур, стоявший рядом, тоже.

— Я напишу письменный договор, — сказал он, — который станет справедливым по отношению к вам обоим. Ждите его через пару дней.

— Завтра, — быстро сообразила Флоренс.

— Придется перенести несколько встреч. Думаю, успею. (Он успел. Я отдал Флоренс абсолютно все в обмен на полную свободу от нее в будущем.)

Он поднялся. За ним — Флоренс. Он встряхнул свой пиджак. Флоренс взяла меня за руку, и мы пошли к их машине.

— Артур и я думаем отправиться в Мексику. Что-то вроде медового месяца пополам с разводом и делами. У Артура там клиенты с огромными хасиендами.

Она рассмеялась и влюбленно взглянула на Артура.

— Сколько тебе здесь осталось, Эдвард? — спросил он.

— О, да, действительно? — воскликнула Флоренс. — Сколько еще и чем мы можем помочь? Такой ужас, Артур. Ты только вникни, человек хочет убить себя, а его прячут в психушку!

Мы дружно посмеялись, и на этой ноте им показалось, что можно уезжать.

— В каких областях думаешь приложить свои таланты? — спросила Флоренс уже из машины.

— Очень интересно окунуться в производство алкогольных напитков, — ответил я.

— А что? Очень интересное занятие, — сказала она. — До свидания!

И они уехали.

На повторном слушании я поведал судье Моррису, что после больницы буду работать у человека, разводящего кроликов на коммерческой основе.

— Вот он сам, — сказал я и показал на дядю Гвен, который вместе с Гвен сидел в зале.

— Интересное занятие, — ответил судья и тут же подписал мое освобождение.

Доктор Ллойд не вымолвил ни слова. Судья расписался, и на этом все закончилось.

— Будет хорошо, если время от времени вы будете позванивать мне, — сказал судья потом, когда мы шли к машине.

— Что значит время от времени?

— Ну, раз в год. Между прочим, что же все-таки с вами произошло?

— Хотел испытать воскрешение на своей шкуре. Для этого потребовалось убить себя.

— Хотя я ничего не понял, прошу более не делать этого. Я позволяю вам уехать, несмотря на здравые советы психиатров. Не подведите!

Жили мы вместе: Гвен, Анди и я на верхнем этаже дядиного дома. У меня была своя комната, но иногда я ночевал с Гвен. Большинство ночей мы проводили раздельно, потому что я не хотел. Приглядывались друг к другу. Просыпаясь, мы глядели друг на друга в поисках ответа на вопрос: не пора ли расходиться? Мы осторожничали. Подобно двум ягуарам, подобно двум тиграм, которые случайно встретились на пересечении троп и стали по-звериному сожительствовать: охотиться вместе, есть вместе, спать вместе в укромном уголке чащоб. Но какое-то недоверие, не друг к другу, а к джунглям наших душ, осталось.