Чтение онлайн

— Ваша честь, данная ситуация уникальна…

Судья повернулся ко мне:

— Он представляет ваши интересы?

— Нет, — ответил я.

— Тогда он представляет ваши интересы? — судья обращался к Флоренс.

Она прошептала «да» и залилась краской стыда.

— Я немного глуховат, — обратился судья ко всем сразу, — поэтому говорите громче. — И углубился в прочтение бумаг еще раз.

Я подмигнул Артуру Хьюгтону.

Судья, прочитав еще раз, недовольно проворчал:

— Меня интересует следующее: поскольку вы не врач, то на каких основаниях вы можете утверждать, что обследование пациента было тщательным?

Артур не собирался слушать поучения провинциального судьишки и с апломбом заявил:

— Потому что я превосходно знаю этих врачей!

Судья взглянул на него и раздвинул губы в улыбке.

Затем обратился к доктору Охсу:

— Вы — доктор Тэйлор?

— Нет, ваша честь, — ответил Охе.

— Тогда, исключив одно из двух, вы — доктор Лейбман?

— Нет, ваша честь.

— Тогда кто вы такие? И где те, чьи подписи стоят здесь? Клерк, сплошная путаница. Я вынужден отложить слушание дела на месяц. Ничего нельзя разобрать.

Он бросил бумаги на стол и начал ворчать что-то о стопке документов дома, о стопке, которую он еще не начал читать, и так далее… Клерк зашептал ему, оправдываясь.

Заговорил Артур:

— Они скоро приедут, ваша честь.

— Кто они?

— Доктор Лейбман и доктор Тэйлор. Сейчас они едут из Нью-Йорка.

— Почему их уже нет здесь? Я-то ведь здесь!

— Прямо перед заходом сюда мне позвонили и сказали, что они в пути. Десять миль отсюда.

Судья обратился ко мне:

— Вы не хотите отложить слушание?

Я не успел ответить, потому что Артур сделал это за меня:

— Прошу вас, сэр, рассмотреть дело сегодня. Завтра моему клиенту необходимо быть в Калифорнии.

— Тогда надо было позаботиться доставить докторов сюда вовремя! Здесь, может, и не Нью-Йорк, но порядок такой же. Я здесь не для осуждения этого человека, а для его защиты. Я здесь для того, чтобы его права не ущемлялись.

— И чтобы общество тоже не страдало, ваша честь!

Судья улыбнулся.

— Да, да. Вижу, вы тоже юрист! — Он взглянул на свои часы. — Итак, что же тогда будем делать?

— Надо подождать пару минут, — предложил Артур. — Может, пока поговорим неофициально?

— Прекрасно, — сказал судья. — Начинайте!

Он крутнулся на стуле, вежливо выставив ухо для неофициального разговора.

Артур основательно подготовился для своей речи. Он откинулся назад, прикурил трубку и начал:

— Прежде всего, ваша честь, я бы хотел, чтобы вы знали, и надеюсь, что вы воспримете все сказанное мной именно так, как надо, что я — юрист и этого человека. И это не просто мое мнение. Половина деловых бумаг в моем кабинете на Беверли-Хилз касается его деловых контрактов и личных интересов. И думаю, что он первый скажет, сколько услуг я оказал ему в этом плане!

Артур поднялся на ноги и навис над стулом судьи. «Неофициальная» обстановка исчезла, мы снова очутились в суде.

— …И поэтому для меня, как ни для кого другого, появление здесь — горькая, но вынужденная необходимость. Я здесь, уверяю вас, только потому, что его жена, по моему мнению, в настоящий момент больше, чем он, нуждается в помощи, поддержке и понимании.

(Флоренс всхлипнула.) А если открыть вам всю правду, то она была согласна прийти сюда лишь со мной!

Артур сделал паузу. По-моему, чтобы все слышали стенания неутешной Флоренс.

Затем он продолжил:

— Самое неприятное во всем этом, ваша честь, это — осознание того, что я лично лицезрел до своего прихода сюда, а именно это я должен детально изложить перед вами, что будет стоить мне дружбы с этим человеком. И все же я должен это сделать!

Потом Артур принялся перечислять полный список моих прегрешений: надругательство над рекламой «Зефира», кружение на «Сессне» вокруг небоскреба, по его словам, угрожавшее жизням тысяч людей, и лишение Службой гражданской авиации прав на полеты на всю жизнь.

— Ну, — прервал его судья, — такие поступки, разумеется, непростительны! Но, скажите, кто из нас, после стопки-другой, не может… Я имею в виду, их что, тоже относить к категории умалишенных, а не к озорникам? Помните, что вы просите меня избавить общество от человека и поместить его в определенное место. А это серьезно!

— Я помню, ваша честь, — сказал Артур. — Я бы не стал находиться за три тысячи миль от моего офиса лишь для того, чтобы обсудить с вами две-три взрослые шалости! Даже если они очень серьезны!

Он пустился в описание моих более крупных грехов. Я перестал слушать. Все точно. У него имелся даже доклад полицейского о свертке с мусором, который я таскал с собой. Уж не знаю, кто снабдил его этой информацией, но, кто бы он ни был, сделал он это в духе совершенно людском! Артур представил факт с мусором походя, лишь подчеркивая адекватность его восприятия и общего настроения по отношению ко мне — бедному, несчастному умалишенному!

И все же судью, судя по его поведению, представленные на рассмотрение деяния и поступки вовсе не убедили.

Но Артур был дока в своем деле и знал, когда, как и что говорить. Он понизил голос, фразы стали простыми, он применил самый действенный метод — театральный.

Он рассказал историю об Эллен и о «средствах», как мать нашла их в ванне, как ждала в комнате отеля свое заблудшее чадо и как оно наконец появилось в сопровождении негритянского юноши, И всю эту комедию организовал и поставил по необъяснимым причинам собственный папаша Эллен, то есть я!

Дальше — хуже, продолжал Артур:

— …Самое плохое, что может сделать один человек другому, — наплевать в душу…