Сделка
Шрифт:
— Вот именно! Он рассказал тебе, что во сне приходил мой отец? — Он хитро прищурился и добавил: — Он — мой дурень-сын, думает, что я уже не различаю сон и реальность. Но сны говорят правду! Вы верите в сны, мисс?
— Верю, — ответила Гвен.
О Господи, она начала поддакивать ему во всем!
— Отлично! — сказал он. — Проснувшись, я подумал, что, может, я еще встречу кого-нибудь, кто бы не желал моей смерти?
— Па! — возразил я. — Я не хочу, чтобы ты умер.
— Посмотрим! — сказал он зловеще. — Посмотрим!
Он пристально посмотрел на меня.
— Сколько у тебя денег? — спросил он.
Я действительно соображал туго. Только сейчас до меня дошло, что он замыслил…
— Точно не знаю, — увернулся я.
Он пожевал губами, затем повернулся к Гвен и спросил:
— Мисс, вы когда-нибудь слышали, чтобы взрослый человек не знал, сколько у него денег?
— Нет, — ответила Гвен. Сучка.
— Пе-пе-пе! — скривил губы отец. Этими «Пе-пе-пе!» он доводил меня в детстве до слез. Даже сейчас, спустя тридцать лет, эти звуки имели силу и вызывали во мне бешенство.
— Сколько у тебя денег? — спросил он. — У тебя и Флоренс? — Он повернулся к Гвен. — Флоренс, миссис Арнесс Младшая — женщина высокого класса. Отец ее — шишка, тоже имеет кучу денег.
— Я не знаю, па. Правда, не знаю!
Он даже не посмотрел на меня, а продолжил беседу с Гвен.
— Судя по моему опыту, лишь только разговор заходит о деньгах, то и разговора-то, собственно, не получается. Вам это тоже известно, мисс. Когда на следующее утро вы просите денег, то интонация меняется? Так? Вечером — дорогая, милая, сладкая. А утром — я не знаю, сколько у меня денег. Ложь!
Мне пришлось сдержать себя.
— …Вечером — дай поцелую. Люблю… Ты ведь знаешь?
— Да, знаю, — ответила она. — Но такова жизнь.
— Но от собственного сына ждешь других слов!
— Ваш сын, мистер Арнесс, — хороший человек.
— Посмотрим, — ответил он и повернулся ко мне. — Я не прошу одолжения. Я говорю о деле. Я хочу сделать с тобой бизнес.
Неожиданно он перевел взгляд на яйца.
— Остыли! — сказал он.
— Хм! — промычала Гвен и взглянула на меня. Никто из нас не нашелся что сказать, но отец выручил.
— Все нормально, — сказал он. — Никакого вреда. Не хочу причинять беспокойства. Дорогая мисс, дайте вашу руку. Кладем в ладонь яйцо, шевелим пальчиками, и яйцо нагревается.
Увлеченный подогревом завтрака, он забыл про деньги.
— Очень вкусно! — промямлил он. — Яйца всмятку! — промямлил еще раз, будто ел их в первый раз в жизни. — Очень вкусно!
Затем моя персона снова попала в поле его зрения.
— За всю свою жизнь я ни у кого ничего не просил. Только бизнес! — Затем он снова отвлекся. — Очень вкусно!
А я стоял рядом и дрожал. Мне было стыдно. Этот старый мерзавец все еще мог помыкать мной. Я не поднимал глаз на Гвен. Наверно, она почувствовала, каково мое смущение, — подошла и продела руку мне под локоть. А он приступил к кофе.
— Без сливок, — заявил он. — Я люблю кофе с горькими сливками.
— Он не любит сливок, — сказал я Гвен. — Подогрей чашку, и все.
— У нас нет молока, — сказала она.
— А это что? — спросил он, поднимая молочницу и заглядывая подозрительно внутрь. Нюхнув, он переспросил: — Это что?
— Концентрированное, — сказала Гвен.
— Забери! — повелел он, протягивая молочницу Гвен. — Здесь — никаких консервов!
Он внимательно посмотрел на меня. Его взгляд смягчился.
— Я пью кофе без молока. Он прав. Не хочу причинять беспокойства.
Он улыбнулся мне.
— Эвангеле! — сказал он. — Подойди ко мне.
Я с опаской подошел.
— Взгляните, — сказал он Гвен, — он знает, что сейчас последует, и дрожит! Мой единственный сын! Стоит только обмолвиться о деньгах — даже собственный сын!
Он наклонил мне голову и чмокнул в щеку.
— Не бойся, — сказал он. — Деньги — это еще не все!
Затем он гадко рассмеялся.
— Деньги — это еще не все!
Я тоже засмеялся, но готов был треснуть ему меж глаз!
— Пе-пе-пе! — презрительно передразнил меня отец. — Это вообще хорошо, что я не хочу занять денег у своего старшего сына, а, юная леди?
Я почувствовал, что чаша терпения вот-вот переполнится. И снова сдержался. Бесконечно не может это продолжаться!
— Взгляните! — сказал он Гвен. — Как он боится! Он думал, что я — труп, он думал, что от меня больше не будет беспокойства, а-а? Тс-тс-тс!!!
— Па! — сказал я. — Я очень рад, что тебе лучше.
— А о другом говорить не будем?
Я промолчал.
— О’кей. Я не хочу занимать у тебя денег. Забудь. Я не хочу твоих денег.
— Па, у меня нет денег. Только недвижимость. И совсем немного.
— Ты прав. Вот именно, немного. Чуть больше, чем немного. И деньги у тебя есть.
— Да нет же, нет!
— Вы когда-нибудь видели нечто подобное, мисс? Лжет отцу в лицо!
— Мне кажется, он просто не знает точно… — сказала Гвен.
— Он — мой сын и знает точно. Он просто боится, дерьмо!
Я не выдержал.
— И чего же я боюсь? — спросил я.
— Что я возьму твои деньги!
— А с чего мне бояться? Ты не можешь их взять, потому что их нет. Но даже если бы они и были, я бы тебе их не дал!
— Деньги есть, и я могу их взять!
— Нет, не можешь. Ты не в Турции, папа!
— Могу. Но не хочу.
— Да хочешь, па, хочешь!
— Хочу заключить сделку, — сказал он. — Шесть процентов годовых, но ты думаешь, что я кончен. Ты смеешься! — добавил он, размахивая руками. — Мой сын и шлюха-сестра — одно и то же! Вы все хотите положить меня в гроб!