Чтение онлайн

— А чего ты хотел, идиот? Обычному человеку уже не сравниться с тобой в выносливости, — снова говорю в слух.

Хоть это и попахивает идиотизмом, но мне всегда подобное помогало расслабиться. В детском доме, когда частенько остаешься один, то нужно искать способ успокоить себя. Вот такой разговор с самим собой мне всегда помогал, даже перерос в привычку.

И правда. С моей выносливостью, рабыня отрубилась после интенсивного занятия сексом. Мне пришлось вызывать остальных чтобы ее забрали. Надеюсь, она в порядке, не хотелось бы ей как-то навредить, в тот момент мне просто хотелось расслабиться, и я вообще не думал о ней. Подобное происшествие заставляет меня опять скучать по телу этой блохастой кошки, уж она то выдерживала меня так и еще просила, порой уже мне не удавалось совладать с ее похотью… Так, отставить подобное. Еще возбудиться с утра пораньше не хватало.

Тяжело вздохнув, я сел на кровати свесив ноги. Мое лежбище парило над землей, а из-под низа лился мягкий голубоватый свет позволяющий разглядеть приютившиеся мягкие тапочки. Рядом же стоял небольшой столик, на котором лежала новая свежая одежда. Видимо слуги ночью поменяли ее, а я и не заметил.

Я вновь оглянулся, вокруг было темно, но мои глаза с легкостью различали четкие очертания предметов. По моим внутренним ощущения, можно сказать, что было где-то пять часов утра или четыре, но точно не знаю… На Регулусе может время идти как-то иначе, чем когда-то оно шло на уничтоженной Земле.

— Крил, твое давление подскочило, — возвестила Атрия взволнованным голосом.

— Ничего страшного, кошмар приснился, — нехотя ответил я.

Ставни на окнах дрогнули пытаясь открыться, но я поспешил сказать:

— Не нужно, не открывай, оставь…

— Почему? Солнечный свет поднимет тебе настроение, и позволит организму…

— Просто оставь, хочу посидеть в темноте, — говорю я уставшим голосом.

Сейчас мне никак не хотелось радоваться новому дню, вставать куда-то и что-то делать. Настроения не было, точнее оно пребывало в минусовом значении моей воображаемой эмоциональной шкалы. Где-то всего на половину достаточную для желания побыть одному и слегка порефлексировать, но недостаточно чтобы впасть в депрессию.

— У тебя что-то случилось, Крил? — вновь раздался голос ИИ.

С каждым разом как я слышал его, он становился все более человечным, живым. Порой могло бы показаться, что я говорю с кем-то по прямой связи, с девушкой, которая сидит где-то далеко в своей тесной кабинке одноместного космического корабля и помогает мне спасти свою задницу, а также снабжает актуальной информацией. От этого говорить с ней становится все тяжелее и тяжелее. Когда воспринимаешь голос и относишь его к живому человеку, то отсутствие физического воплощения дурно сказывается на взаимоотношениях. Чертова человеческая социализация.

— Тяжело говорить, когда не вижу собеседника, — сказал я понурым голосом.

Атрия ничего не ответила, я лишь услышал, как в углу комнаты что-то зажужжало и задвигалось. Раздалось какое-то шипение, а затем место перед мной засветилось. Четыре световых луча светящих из разных углов комнаты встретились в одном месте и начали медленно подниматься от пола выше, при этом создавая что-то напоминающее…

— Ты и так умеешь? — удивленно сказал я, наблюдая как на свету медленно появляется голографическая модель девушки.

Сначала появились босые ступни, длинные стройные ноги с широкими бедрами которые показались мне очень знакомыми, осиная талия, крупная грудь, а следом…

— Трия?

И правда. Перед мной в воздухе стояла обнаженная голографическая копия псевдобогини. Настолько четкая и с таким уровнем детализации, что казалось совсем реальной. Вот только когда моя рука потянулась к ее бедру, то лишь прошла сквозь него. Голограмма покрылась рябью, и я сразу услышал голос Атрии:

— Не трогай пока, я провожу калибровку изображения.

— Тогда не забудь подобрать одежду, — попросил я, смотря на это аппетитное тело.

Воспоминания о встрече с богиней нахлынули в мой мозг, заставляя вспомнить как же она была прекрасна.

— Зачем? Тебе не нравится?

— Мне через чур нравится, поэтому одежду не забудь.

Голограмма богини покрылась мозаикой как в японских фильмах для взрослых, а затем очертания манящего тела скрылись за непроницаемой тканью какой-то легкой туники. Которая все равно не закрывала ее бедра, но все же было легче. Хотя, порой мне действительно кажется, что красиво одетая девушка куда как сексуальней и притягательней раздетой.

— Так пойдет? — спросила она, а затем с ухмылкой добавила, — Хотя, глядя на твои показатели — не очень.

Я вздохнул стараясь успокоиться. Это молодое тело со своим мгновенным возбуждением от вида всякой красивой женщины меня скоро доконает. Мне все-таки давно не восемнадцать лет, и я отвык от подобного, а тут… Любой скажет, что я должен радоваться. Молодецкая сила, помноженная на опыт зрелого опытного мужика — все девки обязаны быть моими, но в бездну таких мечтателей. Мне бы ясно мыслить и не чувствовать отток крови от мозга к паху.

— Не знал, что ты так можешь, — осматриваю голограмму.

— В твоем доме много необходимого оборудования, я лишь слегка настроила его и все получилось, — ответила Атрия, садясь рядом со мной.

От нее исходило приятное глазу свечение, такое мягкое и убаюкивающее в этой окружающей нас предутренней темноте, когда тьма так жадно цепляется за свои владения, не желая отдавать их во власть восходящего света.

— Так значит на корабле так не получится? Понятно.

— Тебя что-то беспокоит?

Я не знаю, говорить ей или нет? Нужно ли открывать свою душу бездушной машине с искусственной внешностью? Когда я вообще в последний раз говорил с кем-то откровенно? Вот прям без утайки не пытаясь понять, что этому человеку вообще от меня надо?

— Прошло так много времени, а мне до сих снится то, как я умер, — слегка неуверенно начал я, стараясь смотреть в одну точку перед собой.

Так было легче. Да я сильный парень, способный убить инквизитора, пытать ведьму, насиловать фурриоду против ее воли, но мне тяжело выговариваться. Сразу мысленно ищу обходные пути, или думаю о том, что все мои переживания пустяковые. Но нет, нельзя их взращивать в себе. Потом только хуже будет. К примеру, как есть сейчас. Мне страшно, одиноко, в груди зияет пустота от неопределенности моей жизни. И все это появилось из-за моего нежелания воспринимать ситуацию, хоть с кем-то поговорить об этом.