Щит убийцы
Шрифт:
– Что будем делать? – спросил Даффи.
– Сейчас, фордхемовский умник, я скажу тебе, что мы будем делать. Ты прекращаешь свои расследования, а если кто-нибудь из этих парней приблизится к тебе хоть на шаг, я сотру его в порошок. Вот что мы будем с тобой делать.
– Ты знал, что я занимаюсь этим расследованием?
– Знал, и не только это. Мы хорошо работаем, и наши силы крепнут. Мы задались целью вернуть эту страну в руки порядочных людей, тех, которые добросовестно и усердно трудятся. В руки честных людей. Эту страну слишком долго превращали в сточную яму. Мы хотим очистить ее от дерьма.
– Это невозможно, Билл, вы не сможете это сделать. Хотя бы потому, что вы начинаете с дерьма, но затем разделаетесь с любым, кто встает вам поперек дороги. Что сможет вас сдержать? Что будет, если ваши люди начнут брать деньги за то, чтобы промахнуться или действовать по своему усмотрению? Если они начнут самочинствовать?
– Тогда мы позаботимся и о них.
– Именно «мы» и будут все это творить, а кто их остановит?
– Если такое случится, я сам возьмусь за них.
– Нет, не возьмешься. Ты будешь счастлив заниматься своим любимым делом.
– А ты к тому времени мог бы стать и президентом. Думал об этом когда-нибудь?
Даффи взял у него свою кружку:
– У нас еще остался лед?
– Да, и много. Много.
– О'кей. Добавлю себе чуток. Слушай, я хочу позвонить Мэри Пэт, попрощаться с ней… гм… и с сыном тоже. Не думаю, что ты позволишь мне также встретиться со священником.
– Что ты мелешь? – возмутился Макгарк.
– Ясно уж там! Тебе, конечно же будет приказано убить меня сегодня ночью. Ты ведь предупредил, где тебя можно найти?
– В департаменте – нет, не предупреждал.
– Да не в департаменте, я имею в виду твоего настоящего хозяина – того, на которого ты теперь работаешь. Вряд ли он позволит своей карающей руке оказаться вне пределов досягаемости хоть ненадолго. А ты ведь карающая рука, не так ли?
– Так. Ну и что? Тебе-то чего беспокоиться? Тебе же известно, что ты – единственный человек, котором я не могу убить. Ты – мой золотой, мой дорогой.
– Я не из золота, Билл. Я из мяса. Мертвого мяса.
– Ладно, из мертвого. Кстати, у меня гамбургеры в морозильнике. Не желаешь?
– Нет.
Они молча пили под шипение гамбургеров на сковородке. Макгарк несколько раз принимался шутить: «Ну и как оно, чувствовать себя мертвецом?» Или: «А ты счастливчик – прошло уже целых пять минут, а я все еще тебя не убил.»
Раздался телефонный звонок – тихий мелодичный звонок, непривычный для уха ньюйоркца.
– Это тебя, Билл. Твой босс, – сказал, не поднимаясь, Даффи.
Телефон продолжал звенеть.
– Ну, а если эта не мой босс, ты успокоишься, наконец?
Даффи улыбнулся:
– Только они знают, что ты сейчас находишься здесь, и никто не знает – где я. Так что это они. И звонят они тебе с одной целью – сказать, что меня надо убить. И скорее всего, посоветуют инсценировать с самоубийство, чтобы дискредитировать мое расследование.
Макгарк рассмеялся:
– Поскольку ты все подобно объяснил, видимо, мне нет надобности подходить к телефону?
Все еще продолжая улыбаться, Макгарк снял трубку.
– Да, да, да. – Потом пауза и снова: – Ты уверен?
На этом разговор окончился. Теперь улыбающееся лицо Макгарка являло собой маску.
– Еще налить? – спросил Макгарк.
– Я сам. Ты все время забываешь про лед, – ответил Даффи.
Пройдя в кухню, он распахнул дверцу холодильника и под ее прикрытием тихо выскользнул из дома. Он побежал к машине, но не добежал. Его ударили сзади по голове. Он поднял, защищаясь, руку и тут же провалился в кромешную тьму, понимая, что это – расплата за терпимость, которую он на протяжении стольких лет проявлял к жестокости Макгарка.
Перед тем как Даффи погрузился в вечный сон, в его сознании возникло странное видение: послышался внятный голос, возвестивший, что ему прощаются все прегрешения и даруется счастливая жизнь. А когда он уже ступил на порог вечности, тот же голос добавил, что где-то в глубинах человеческих возможностей высвободится огромная всесокрушающая мощь, которая обрушится на его убийц.
И видение исчезло.
Глава 2
Его звали Римо. Он стоял под темным куполом цирка, наслаждаясь ощущением силы и безграничной власти над собственным телом.
Даже на высоте восмидесяти футов над покрытой опилками ареной чувствовался исходивший от нее специфический терпкий запах. Слабо натянутая парусина тента хлопала под порывами ветра. В нише, где стоял Римо было холодно, и, как смерть, холодна была металлическая перекладина трапеции, которую он только что держал в руках, прежде чем, легонько толкнув, отправил в обратный путь.
Римо прислушался к разговору, происходившему внизу.
– Ну, как у него? Получилось? – полюбопытствовал кто-то.
– Вам уплатили за аренду площадки, которая временно пустовала, а не за то, чтобы вы торчали здесь и во все совали свой нос. Убирайтесь!
Скрипучий голос и восточный акцент были хорошо знакомы Римо.
– Но я вижу, что не натянуты страховочные сетки.
– А вас никто и не просил заботиться о нашей безопасности, – ответил скрипучий голос.
– Я обязательно должен это увидеть, но наверху не включен свет. Он там, на самом верху трапеции, без какого-либо освещения.
– Еще труднее что-либо видеть с зарытым в землю лицом…
– Папаша, ты что, пытаешься угрожать мне? Да ну тебя, дед!
– Чиун! – крикнул, поймав перекладину, Римо. Оставь его в покое! А ты, приятель, не получишь ни пенса, если не уберешься отсюда!
– Только-то и всего? Ты все равно разобьешься. И кроме том, все свои денежки я уже получил.
– Послушайте, – взмолился Римо, – прошу вас, отойдите от того старичка! Пожалуйста!
– От благородного пожилого джентльмена с умными глазами, – уточнил Чиун, чтобы владелец цирка знал наверняка, о ком идет речь.