Чтение онлайн

— И что они хотели найти?

— Ни много ни мало — сокровище со времен наполеоновского нашествия. Но самое интересное, искали в этих местах, куда мы сейчас едем, в Поплавы.

— В наших местах? Где живет бабушка?

— Представь себе. История с талерами заканчивается именно здесь. Хотя чему удивляться? — Французская армия, отступая из Москвы, оказалась зажатой русскими именно в этом треугольнике, где и наши места — между Толочин, Холопенич и Борисовом. И переправлялись французы через Березино. Конечно же, не все в одном месте, а где можно и где удобнее было… Но давай я лучше расскажу по порядку, Оксана, чтобы самому не запутаться. Ты не перебивай, пожалуйста…

Заинтересованная, возбужденная Оксана, однако, не смогла не перебить:

— Разве и сейчас еще есть сокровища?

— Были, есть и будут, — равнодушно, словно о чем-то будничном, сказал отец. — Мы не нашли и одной сотой от тех богатств, что скрыты в земле, в воде, в болотах одной только нашей Беларуси. Ты знаешь, у нас почти каждый год находят до десятка крупных кладов и бесчисленное множество отдельных монет.

— Правда? — не поверила даже Оксана. — А я думала, сокровища эти давно повыкапывали, и они остались только в книгах и фильмах.

— Дело в том, что земле чужого не надо. Она выталкивает, выпирает из себя все, что ей вредит: камни, металл — соответственно, и сокровища… Другое, сокровища эти не каждому даются в руки. Мне вот ни разу не попались, хотя я и археолог, столько земли перекопал!.. Даже зная место, где приблизительно спрятан клад, можно годами его искать — и все впустую; а можно чисто случайно, копая свой огород, наткнуться на какую-нибудь крынку с золотом. Чаще всего так и бывает. Согласно статистике, сокровища находят или люди случайные, или дети.

Отец взглянул на дочь и улыбнулся.

— Не веришь? — спросил он. — Возьми того же Бориса Григорьевича. Они с другом разработали некий план, составили какие-то карты, Борис Григорьевич много раз приезжал сюда, в Поплавы, что-то измерял, копался в земле… Ничего!

— А почему Борис Григорьевич приезжал один, без друга? Может, просто клад не давался ему в руки, а другу — дался бы?

— Нет, друг не мог. Он инвалид с детства, ходит на костылях… Кстати, теперь он работает в том же архиве, где некогда студентом просиживал днями.

Оксана вдруг почувствовала радость, что Борис Григорьевич с его другом так и не нашли сокровище.

Она посмотрела в окно. Автобус переезжал мост через речушку. С одной стороны речушка вся пряталась в ивовых зарослях, пересекала под мостом шоссе и бежала, извиваясь, зеленым ровным полем, за которым виднелся лес.

Совсем другими глазами девочка смотрела на все это теперь, после рассказа отца. Сейчас эта речушка, и поле, и лес, и вообще вся земля, по которой они ехали, представилось ей якобы сейфом. Сейфом, который время от времени открывает свои дверцы случайным людям и детям… Детям — значит, и ей, Оксане!

И девочке увиделась темная ночь… Щербатый месяц прячется в облака… Крик совы… Приглушенные голоса, громкий треск ветки под ногой… Стук лопаты обо что-то… горшок, оплетенный проржавевшей медной проволокой, залитый сверху воском… Блеск золотых монет в слабом лунном свете…

Целое лето было впереди, а в ладони был зажат талер, который обещал разгадку старинной тайны. У девочки сладко, радостно, почему-то немного беспокойно, билось сердце. Впереди была целая жизнь, обещающая такие чудеса и приключения!..

— Так вот, слушай, — начал отец. Голос его стал в чем-то подобен голосу Бориса Григорьевича, когда тот начинал рассказывать им, ученикам, различные эпизоды из истории, не связанные со школьной программой. Таким голосом — искренним, доверчивым-обычно делятся с близкими друзьями чем-то заветным, дорогим, бы открывают какую-то свою тайну.

— Если с тринадцатого по восемнадцатый век наша Беларусь была мощной независимым государством, Великим княжеством, когда основным языком был белорусский, когда мы имели свои законы, свою армию — у нас, как ни странно, в начале совсем не было своих денег, если не считать крошечной серебряной монетки — денарий — весом менее одного грамма. Только позже смогли наладить выпуск своих талеров, которые чеканились в Гродно. В начале же пользовались монетами иноземными, «импортными», которые поставляла в Великое Княжество почти вся Западная Европа, — шиллинг, дукат, дирхемы, так называемые «чешскими деньгами»… И вот настала шестнадцатый век — самый трудный для Княжества.

Началась Ливонская война с Московией, и длилась она с перерывами почти двадцать пять лет; одновременно вынуждены были отбиваться от шведов и от крымских татар. Сначала наши воевали удачно, но врагов было куда больше. К тому же война опустошала казну. Тогда Сигизмунд II Август, стоявший тогда во главе княжества, вспомнил, что когда-то его мать, Неаполитанская принцесса Бона Сфорца, одалживала испанскому королю Филиппу значительную сумму дукатов, но возврата долга не дождалась, так и умерла. Естественно, Сигизмунд потребовал теперь от испанского короля эти деньги. Король вернул, причем часть долга была возвращена вот такими, как твой, талерами испанской чеканки.

— Вот откуда они у нас, — сказала девочка. — А я думала, у нас всегда были только царские, русские деньги. Когда с Катей рассматривали коллекцию, я думала, это все иностранные монеты. Это ж где Испания, а где Беларусь!

— Беларусь, дочь, совсем не такая бедная и не такая простая, как многие, и не только дети, привыкли считать, — заметил отец, на этот раз почему-то с грустью в голосе. — Но послушай дальше! Через год талеры испанской чеканки были полностью выкуплены у населения. Их начали использовать как сырье для изготовления своих, великокняжеских денег. Вот первая половина истории, реальная, о которой тебе может рассказать каждый нумизмат.

— Ну, а дальше? А вторая половина?

— Далее как раз и начинаются различные легенды. Самая распространенная из них, которую я, кстати, услышал от Бориса Григорьевича и приводящая в наши Поплавы, такая. Конечно, все до единого талера скупить не могли, кое-кто припрятал монеты. Зачем их оставляли у себя, если за них ничего нельзя было купить — неизвестно, но факт фактом: когда некий шляхтич из-под Вильно, из рода Трушков, в котором все были заядлые коллекционеры, заинтересовался вдруг именно этими редкими талерами испанской чеканки и пустил слух, что заплатит за каждый действительный талер немалые деньги, вскоре со всех уголков княжества к нему поступило аж около сотни таких монет. Настоящих, как известно, оказалось всего восемь. Здесь стоит отметить, что род Трушков был отнюдь не богатым и не знатным. Представители этого рода славились своим патриотизмом, а также сбором различной старины, которая бы напоминала о былом величии княжества; и все же наибольшая слава ходила о них, как о картежниках, задорных дуэлянтах, пьяницах — словом, людях широкой души…