Чтение онлайн

В считанные минуты кастильцы изрубили мечами и перекололи пиками большую часть аггелов, оказавшихся вне прикрытия леса. Их успеху содействовало сразу несколько факторов: элемент неожиданности, отсутствие у аггелов автоматического оружия, целиком, до последнего ствола задействованного против степняков, и ужас, посеянный на поле боя киркопами, применявшими, мягко говоря, нетрадиционные способы единоборства (пользуясь своим физическим превосходством перед людьми, они просто отрывали им головы, помогая себе при этом зубами).

На противоположной опушке леса степняки, получившие подкрепление, кое-как отбились от аггелов и по приказу Бациллы отступили на исходные позиции, используя все тот же, уже апробированный способ преодоления минных полей. Потери, понесенные ими во время конной атаки, были так велики, что о продолжении боя в данный момент не могло быть и речи.

Короче говоря, сражение, обещавшее стать решительным, так ничего и не решило. Лес остался за аггелами, число которых до сих пор было неизвестно, а окружающая его местность — за союзниками, среди которых боеспособными оставались одни только кастильцы.

Большинство уцелевших анархистов и ополченцев были заняты рытьем окопов (опасались вылазки аггелов).

По полю боя бродил человек, которого здесь раньше никто не видел, и внимательно вглядывался в лица убитых и раненых. На аггела он похож не был, и поэтому его никто не трогал. Когда он случайно наткнулся на кучку кастильцев, занятых обычным после ратных трудов делом, а именно сбором трофеев, среди них послышался взволнованный шепот, пущенный каким-то ветераном: «Дон Бутадеус, Дон Бутадеус».

Событие это было весьма неординарным и, согласно распространенному среди кастильцев суеверию, ничего хорошего не предвещавшим, поэтому для разбирательства явился сам дон Хаймес, ныне поверх лат облаченный в монашеский плащ.

Странный человек кивнул ему, как старому знакомому, и на хорошем испанском языке попросил отвести воинов на приличное расстояние от леса. Аналогичные распоряжения вскоре получили степняки и ополчение Отчины.

Как ни странно, но никто, даже нахальная Бацилла, не посмел возразить этому вполне заурядному на вид, да еще и невооруженному человеку, старавшемуся без особой нужды не поднимать взгляда на своих собеседников. Не прошло и часа, как вокруг леса образовалось мертвое пространство.

— Как резать? — спросила Лилечка, только что закончившая протирать спиртом раны Зяблика.

— По средней линии живота и сверху донизу, — ответил тот. — Но только пуп не задень… Смелее!

— Хорошо тебе говорить, — буркнула Лилечка. Зяблик, руки и ноги которого были привязаны к глубоко вбитым в землю кольям, пребывал в тяжком опьянении, вызванном внутривенной инъекцией спирта, однако продолжал мотать головой и что-то бормотать в забытьи.

Лилечка приставила лезвие ланцета к его уже начавшему вспухать животу и не очень сильно нажала. К ее удивлению, человеческая плоть подалась так же легко, как туго натянутая ткань. В лицо самозваному хирургу пахнуло всем тем, чем могут пахнуть прохудившиеся час назад человеческие потроха.

— Ай! — невольно воскликнула она.

— Пока все нормально, — голос Цыпфа предательски дрогнул. — Теперь осторожно вынимай кишки и вырезай поврежденные участки…

— Да тут все повреждено! — застонала Лилечка.

— Это тебе только кажется. Не забудь обложить операционное поле стерильными салфетками.

— Откуда ты все это знаешь?

— Читал когда-то пособие по хирургии.

Спустя некоторое время развороченное чрево Зяблика напоминало яйцо гигантского спрута, из которого, выбросив наружу синие тонкие щупальца, собирается выбраться новорожденный малыш.

— Что дальше? — спросила Лилечка, перемазанная кровью, как заплечных дел мастер.

— Нужно освободить кишки от содержимого. Бери их и пропускай между пальцев.

— Слава Богу, что поесть он был не любитель, — сказала Лилечка, занятая этим не совсем приятным делом.

— Бывалые солдаты вообще стараются не есть перед боем, — сообщил Цыпф. — И белье свежее одевают…

— Сделано, — спустя некоторое время отрапортовала Лилечка. — Уже зашивать?

— Нет, еще рано. Нужно стерильными салфетками очистить полость живота от всего лишнего. А потом хорошенько помыть ее.

— Чем, спиртом?

— С ума сошла! Сожжешь там все… Сейчас поищем… — Цыпф принялся изучать содержимое сумки. — Ну разве вот это, — произнес он не очень уверенно. — Физиологический раствор.

— Слышишь, стрелять совсем перестали, — заметила Лилечка, очищавшая чрево Зяблика с таким проворством, словно это был котел с пригоревшей кашей. — Неужели побили всех наших…

— Не отвлекайся, — Цыпф пинцетом помешивал в баночке со спиртом хирургические иглы и кетгут. — Сейчас тебе предстоит самое сложное. Сшить кишки, а потом брюшину.

— Что я, носков не штопала? — беспечно ответила Лилечка, к концу операции почувствовавшая себя весьма уверенно. — Да и на пяльцах всегда любила вышивать. А там стежок надо делать аккуратненький-аккуратненький.

— Не мешало бы и дренаж установить.

— А это что такое?

— Трубочки, которые на время остаются в прооперированной полости. Для удаления гноя. Тут я их, правда, не вижу, но мы что-нибудь придумаем. В крайнем случае можно использовать марлевые полоски. Или соломки.

Зяблик вдруг мучительно застонал, и все его как на показ выставленное нутро заходило ходуном.

— Поторапливайся, пожалуйста, — попросил Цыпф. — Не дай Бог, если он проснется распоротым.

— А если еще спиртом кольнуть?

— Опасно. Вдруг сердце не выдержит?

Когда все было закончено, Зяблик стал похож на младенца ненормальной величины, сумевшего выпростать из пеленок свои конечности (волосатые, а местами даже татуированные).

— Все, — Лилечка вытерла лоб использованной салфеткой. — Больше ни одного бинта не осталось.