Сборник
Шрифт:
– Конечно, нет, – нетерпеливо продолжила она. – Просто все это ничего в тебе не разбудит, никаких ассоциаций, воспоминаний. – Она закусила губу. – Вот и пример. Ты успел с полдюжины раз упомянуть фамилию Бромфилд.
– Какую-какую? Да нет же!
Она остро глянула на него.
– Ошибаешься, Гип. Ты назвал это имя минут десять назад.
– Разве? – Он задумался. Надолго задумался. А потом изумленно округлил глаза: – Боже мой! А ведь и в самом деле назвал.
– Хорошо, кто этот человек? Откуда ты его знаешь?
– Кого?
– Гип, – резко одернула она.
– Извини, – пробормотал он, – кажется, я немного запутался. – Он вновь погрузился в раздумья, пытаясь восстановить последовательность мыслей. И наконец с трудом выдавил: – Б-бромфилд.
– Сейчас фамилия пришла к тебе из далекого прошлого. И имя это ничего не будет для тебя значить, пока память не вернется назад и…
– Вернется назад? Как это?
– Разве ты сейчас не возвращаешься – от болезни к дням заключения и аресту, к тому, что было прежде, к визиту в тот дом? Подумай об этом, Гип, подумай, вспомни, зачем ты туда пошел.
Он нетерпеливо отмахнулся.
– Мне это не нужно. Разве ты не понимаешь? Я пошел в этот дом, потому что что-то искал… что именно, кстати? Ах да, дети, какие-то дети… они могли сказать мне, где искать полудурка. – Он подскочил со смехом. – Видишь? И про полудурка вспомнил. Я еще все вспомню, вот увидишь. Полудурок… я искал его столько лет, наверное, целую вечность. Правда, я забыл – зачем, но… – проговорил он крепнущим голосом, – теперь мне это не кажется важным. Я просто хочу тебе сказать, что необязательно проделывать весь путь назад. Я уже сделал все необходимое. Значит, завтра я иду в тот дом, спрашиваю у них адрес и сразу же отыскиваю то, что…
Он запнулся, озадаченно огляделся, заметил кусок оплетки на ручке кресла и подхватил ее.
– Вот, – торжественно произнес он. – Это же часть… ах ты, черт! – чего же именно?
Она подождала, пока он достаточно успокоится, чтобы услышать ее, потом сказала:
– Ну теперь видишь?
– Что – вижу? – выдавил он надломленным, невнятным и жалким тоном.
– Если ты завтра отправишься, то попадешь в непонятную тебе ситуацию, по причине, которой не помнишь… тебе придется спрашивать незнакомцев о неизвестном, чтобы узнать то, что ты не в состоянии понять. Но, с другой стороны, ты прав, – признала она, – теперь тебе это по силам.
– А если я это сделаю, – спросил он, – тогда все вернется?
Она покачала головой, и он с легкой хрипотцой проговорил:
– Ты же у нас все знаешь, разве не так?
– Да, Гип.
– Впрочем, мне все равно. Я намереваюсь обязательно сделать это.
Она глубоко вздохнула.
– Ты погибнешь.
– Что?
– Если ты придешь к этому дому, то погибнешь, – проговорила она. – Ох, Гип, разве до сих пор я обманывала тебя? Скажи мне? Разве память отчасти уже не вернулась к тебе… вернулась по-настоящему, чтобы никогда более не ускользнуть?
С мукой в голосе он произнес:
– Ты говоришь мне, что завтра я могу выйти из этой двери и отыскать то, что давно ищу. Но ищу ли? Скорее ради чего живу! И ты говоришь мне, что эта находка убьет меня. Чего же ты добиваешься от меня? Что, по твоему мнению, я должен делать?
– Потерпеть еще немного, – попросила она.
– Чего же ради? – вспыхнул он. – Чтобы я возвращался в своей памяти назад, уходя в прошлое от того, что мне нужно? По-твоему, ты мне желаешь добра?
– Немедленно прекрати, – резко сказала она. И, к собственному удивлению, Гип умолк.
– Еще одна минута, и ты протрешь в этом коврике дырку, – проговорила она с сочувствием и даже некоторой долей веселья. – Это тебе не поможет.
Он попытался уклониться от этой веселой нотки, однако она оказалась неотразима. Он позволил ей прикоснуться к себе и отбросил уже потом, уже ощутив ее прикосновение. Гип проговорил уже более сдержанным тоном:
– Ты пытаешься сказать, что я вовеки не должен искать этого полудурка и его… не знаю что?
– Ну что ты, – проговорила она, вкладывая едва ли не всю душу в отрицание. – Нет-нет, Гип, ты найдешь то, что ищешь, обязательно найдешь, только сначала вспомни, что ищешь, и пойми, зачем тебе это нужно.
– Сколько же времени уйдет на это?
Она неопределенно качнула головой:
– Не знаю.
– Я не могу ждать. Завтра… – Он ткнул пальцем в окно. Начинало светлеть. – То есть сегодня же. Сегодня, понимаешь? Я могу быть в этом доме сегодня… Я должен… пойми, как много означает эта вещь и как давно я ищу ее…
Он умолк и резко обернулся к ней.
– Ты говоришь, что меня убьют, когда я все узнаю. Да, пусть убивают, только бы выяснить. По крайней мере, буду знать, что прожил не зря.
Джейни бросила на него трагический взгляд.
– Гип…
– Нет! – отрезал он. – Ты меня не отговоришь.
Она начала говорить, умолкла, склонила голову. Ниже и ниже, пока не уткнулась лицом в покрывало.
Гип яростно расхаживал взад и вперед по комнате, а затем остановился возле нее. Лицо его смягчилось.
– Джейни, помоги мне…
Девушка лежала недвижно, но Гип видел, что она слушает.
– Если там меня поджидает опасность… если что-то или кто-то попытается убить меня, скажи, чего мне ждать. По крайней мере, я буду предупрежден.
Джейни повернулась лицом к стене, так что он мог только слышать ее, но не видеть. И усталым голосом проговорила:
– Я не говорила, что тебя там убьют. Я сказала, что ты погибнешь.
Гип долго стоял над ней, а потом буркнул:
– Ладно. Пусть так. Спасибо тебе за все, Джейни. Иди-ка лучше к себе.
Неторопливо, с предельной усталостью, словно ее только что выпороли, она выбралась из постели. А потом повернулась к нему с такой неподдельной жалостью и печалью на лице, что сердце его стиснула боль. И все же он поджал губы и кивнул в сторону двери.