Чтение онлайн

Последствия скандала нетрудно было вообразить. Корпорация "Синерадио" сделала "большие глаза", когда Федеральная комиссия прикрыла ее, как ранее ОТ. И те 130 тысяч человек, которые присутствовали на прекрасном представлении, вероятно, тоже были удивлены. Все они, как один, утверждали, что ни у кого и в мыслях не было танцевать в проходах. И, разумеется, никто не заметил, чтобы Ставскнй прыгал на сцену!

Конечно, у "Синерадио" была запись концерта, сделанная прямо из зала. Как и у Федеральной комиссии, - но та записывала с экрана телевизора. Па одной записи было зафиксировано то, что смогли бы подтвердить 130 тысяч театралов, а на второй - миллионы телезрителей. У "Синерадио" - шикарное оперное представление; у Федеральной комиссии - вакханалия, словом, вы знаете, что...

Это было слишком, и я пулей вылетел из дома, чувствуя острую необходимость повидаться с Бербело. У старика сильной стороной был здравый смысл, к тому же он был свидетелем самого начала этой цепочки безобразий.

Он был рад, увидев меня на экране видеофона, установленного у входных ворот "Дворца Ароматов".

– Гамильтон! Входите же скорее! Я обзвонил все городские дыры, разыскивая вас!
– С этими словами он нажал кнопку, и двери его дома распахнулись передо мной.
– Думаю, нет нужды спрашивать, зачем вы здесь?
– констатировал он, как только мы обменялись рукопожатием.
– На этот раз вляпалось "Синерадио", не так ли?

– И да, и нет, - ответил я.
– Кажется, я начинаю понимать Гриффа. Помните, он сказал, что, насколько ему известно, программа вышла в эфир без сучка без задоринки. Если он говорил искренне, то в чем же дело? Как может телевизионная программа дойти до передатчика абсолютно исправной, а поступить на вход приемника в таком виде, что шутника, проделавшего этот трюк, убить мало?

– Согласен, это невозможно, - Бербело задумчиво надул щеки.
– Но произошло. Трижды.

– Трижды? Когда еще?

– Только что, прямо перед вашим приходом. По каналу XZM шло выступление в прямом эфире госсекретаря. Ну, по поводу атомного проекта, вы знаете. Владеющая каналом компания перехватила новую технику цветного изображения у "Синерадио" сразу же после решения комиссии. Сначала все шло по накатанным рельсам - наш государственный секретарь вещал что-то двенадцать с половиной минут, а затем внезапно прервал спич и с идиотской улыбкой сказал прямо в камеру: "А вы слышали этот анекдот о коммивояжере и дочке фермера?"...

– Слышал, - мрачно выговорил я.
– Только не говорите мне, что он рассказал анекдот до конца!

– Именно так, - подтвердил Бербело.
– Во всех подробностях, в прямом эфире. Я попытался дозвониться в телецентр, по безуспешно. Все линии XZM оказались заняты. Затем какая-то чрезвычайно взволнованная девушка-оператор оповестила сразу на всех каналах: "Если вы звоните по поводу последнего выступления государственного секретаря, то нет никаких причин беспокоиться. Все нормально. Пожалуйста, не занимайте линию!".

– Так, - подытожил я.
– Давайте еще раз все обмозгуем. Первое: телепередача покидает пределы студии неизменной и без всяких фокусов. Принято?

– Примято, - ответил Бербело.
– Далее, поскольку ничего подобного не наблюдалось за всю эру черно-белого телевидения, стало быть, нам надо признать, что всему виной новая полихромная техника.

– А как же студийные записи? Они сделаны на той же аппаратуре - и ничего!

Бербело нажал кнопку, и перед каждым из нас раскрылся автоматический стол с батареей бутылок. После того как мы налили себе выпить, столики бесшумно убрались в специальные ниши.

– В "Синерадио" и в ОТ записывали непосредственно с передающей камеры. Кажется, я понял! Вся эта чертовщина начиналась в реальном эфире, после того как сигнал уходил с антенны передатчика! Пока он бродил но проводам в студии, все шло как надо...

– Точно! Значит, дело, во-первых, в экспериментальных цветных телепередачах, а во-вторых, в прямом эфире. Что это нам даст?

– Ничего, - согласился Бербело.
– Но мы можем поискать в этом направлении. Пошли.

Лифт перенес нас на три этажа вниз.

– Не знаю, слышали ли вы, но я совершенно помешан на телевидении, - с самодовольной улыбкой сообщил хозяин.
– У меня здесь лаборатория, и я просто лопаюсь от гордости, когда вспоминаю, что второй такой нет ни у кого в мире.

Оспаривать это было бы глупо. Никогда мне не приходилось видеть такого впечатляющего оборудования. Гигантская комната наполовину представляла собой музей, наполовину исследовательский центр. Кажется, тут было собрано все из богатой и долгой истории телевидения - от допотопных приемников с записью на магнитных дисках до самой новейшей техники объемного изображения. В углу громоздился неизвестный мне аппарат, оказавшийся этой злосчастной новой системой.

– Здорово, правда?
– Бербело прямо сиял.
– Эта махина была разработана в одной из лабораторий, получивших грант от нашей фирмы.

Для меня это прозвучало откровением. Кажется, я начинал воздавать должное этому незаурядному человеку.

– А как она работает?
– непринужденно спросил я.

– Гамильтон, - строго оборвал он меня, - мне целой ночи не хватит объяснять вам все детали... Итак, только в самых общих чертах. Колебания, испускаемые этим передатчиком, находятся не в фазе, и, чтобы добиться цветного изображения на экране приемника, необходимо предварительно их особым образом отфильтровать... В результате появившиеся нерегулярные добавочные колебания накладываются на собственные колебания несущей волны...

Признаюсь, от этой галиматьи я очень быстро отключился, но, почувствовав, что Бербело сделал паузу, бодро солгал:

– Все ясно. И чем же мы сейчас займемся?

– Я собираюсь с помощью антенны послать телесигнал в мой загородный дом. Это миль восемьсот на север - вполне достаточно для нашего эксперимента. Оттуда сигнал автоматически вернется к нам, но на этот раз по проводам.
– Он чем-то пощелкал на пульте управления.
– Если мы обнаружим разницу между тем, что отправили, и тем, что получили, может быть, обнаружим и причину искажений.