Чтение онлайн

– Джубилит, тебе придется кое-что уяснить, - вывел ее из задумчивости серьезный тон Ренна, волосы которого растрепал налетевший и быстро унесшийся куда-то ветер.
– Сейчас Оссер совершенно счастлив. Он был счастлив, когда я впервые услыхал о нем.., когда он, как любой мальчишка, бредил космосом. Да, к нему вернулось его детство, и он будет пребывать в нем, пока не придет его смертный час. Но я не брошу его на произвол судьбы. Как все дети, он будет гоняться за солнечными зайчиками, густо-красными и бело-голубыми. Он будет нормально питаться, любить и быть любимым, как ему суждено любить и быть любимым.

Она посмотрела па Оссера, но руке которого ползло синее насекомое. Он осторожно взял пальцами жука, поднес к глазам и сквозь его прозрачные крылья принялся разглядывать пылавший серебристым пламенем закат, а потом залился радостным смехом.

– И так всю жизнь?
– спросила она.

– И так всю жизнь, - ответил Ренн.
– Он не будет мучаться обидами, и у него уже не появится возможность довершить начатое. Этой башней он бросил нам вызов, посчитав, что мир должен ему что-то.

Он опустил кольцо в руку Джубилит и, вглядываясь в ее лицо, чувственные ноздри и нижнюю губу, по которой всегда точно определял, в каком настроении она находится в данную минуту, продолжал:

– Но если ты наберешься терпения, то вернешь все то, что я у него отнял. Очень скоро ты дашь ему намного больше, чем он сейчас имеет. Но насколько тебя хватит, чтобы он оставался счастливым?

Джубилит даже не пыталась ответить. Это был Ренн, старый и многоопытный. Один из тех, духовные ресурсы которого безграничны, и он обращается к ней с просьбой помочь! Выходит, что и Ренну не все подвластно. Возможно, он старается исправить совершенное зло. Ей не суждено узнать.

– Вот это кольцо, - прибавил Рени, - и руки твоей прикосновение-Ом, высокий и прямой, повернулся и зашагал прочь, ускоряя шаги. Вскоре одинокая фигура, которую она раньше заметила на тропинке, поднялась и приблизилась к Ренну. Это была Ойва.

"Она нужна ему", - подумала Джубилит. До сих пор Джубилит никогда и никому не была нужна.

Она посмотрела на свою ладонь и в ней увидела всю себя, чем по праву могла бы быть; и с этим пришла музыка столетий, лишенная слов, но напоенная поэзией. Она также увидела удивительное таинство любви в мире, который смотрел ее глазами, в мире, который вкладывал все свое умение в ее руки, призывал ее поступать так, как она сама сочтет нужным Всего лишь одно прикосновение руки, а какое морс ощущений, сколько раздастся новых голосов и откроется неведомого для ребенка!

Долго ли он пробудет ребенком?

Джубилит закрыла глаза, и в ту же секунду сами собой, тихо и спокойно, в ее воображении возникли образы: вот заиграла лютня.., она мгновенно разобралась в устройстве исключительно сложной машины.., затем возникла карта звездного неба, но такого неба, какого она никогда не видела, и каждая из звезд была воистину прекрасна.

Впереди у них тысяча открытий, а затем внезапное взросление.

Она надела кольцо на палец, подошла к Оссеру и села, положив руки ему на плечи. Он ткнулся в ее шею и, засыпая, спросил:

– Пора укладываться, мамочка!

– Поспи немного, милый.

РАССКАЗЫ

А теперь послушайте новости

Его звали Маклил. Должен, однако, признаться, что это не настоящее его имя, но ведь и рассказ — произведение фантастическое. У Маклила была хорошо оплачиваемая должность в концерне по производству — ну, скажем, — мыла. Трудился он усердно, заработал кучу денег и женился на девушке по имени Эстер. Когда кредит за дом в пригороде был полностью выплачен, Маклил сдал дом внаем и купил второй, еще дальше от центра, потом второй автомобиль, холодильник, машинку для стрижки газонов, книгу по садовым ландшафтам и приступил к осуществлению достойной задачи — приобретению детям тех вещей, которых сам никогда не имел.

Как у всех прочих, у него были свои привычки и пристрастия (как говорится, хобби), несколько, впрочем, отличные от хобби других людей. Жене его больше всего досаждала — пока она к ней не притерпелась — привычка (а может, хобби) потреблять новости. В 8.14 он читал утреннюю газету, в 18.10 — вечернюю. Местная газетка, издававшаяся в пригороде, чтобы жителям было где поместить объявление о пропавшей собаке или о распродаже вещей, отнимала у него не меньше сорока минут послеобеденного времени. А когда Маклил читал газету, он именно читал ее, а не просто просматривал за столом. Он прочитывал сначала первую страницу, потом вторую — и так по порядку до самого конца. К книгам, которые его вообще-то не очень занимали, Маклил относился с мистическим уважением, а газеты почитал за особый род книг и поэтому поднимал ужасный шум, если в газете недоставало страниц или был какой-нибудь типографский брак. Еще он постоянно слушал программы новостей. В городе действовали три радиостанции, каждая из которых передавала новости: одна — каждый час, другая — каждые полчаса, третья давала пятиминутку в конце каждого часа, и обычно Маклилу удавалось вовремя прослушать все. Пока длились эти пять минут, он мог глядеть вам прямо в глаза, причем можно было поклясться, что он внимательно слушает, но на самом деле Маклил не слышал ни единого вашего слова. Жена болезненно реагировала на поведение мужа, но только первые пять лет. А потом она перестала прорываться сквозь сообщения о наводнениях, убийствах, скандалах и самоубийствах. Еще через пять лет она не прекращала разговор во время передачи, но это не имело значения, потому что люди, женатые более десяти лет, понимают друг друга с полуслова, а девять десятых от общего числа обычно употребляемых слов можно уже без ущерба для смысла опускать. Новости Маклил смотрел и по телевизору: в 19.30 по второму каналу и в 19.45 по четвертому.

Теперь вам может показаться, что Маклил был чудиком, закосневшим в своих привычках, питающим болезненное пристрастие к аккуратности, но это далеко не так. Этот рассудительный человек любил свою жену, своих детей, любил свою работу и не проходил мимо радостей жизни. Он был смешлив, разговорчив и никогда не задерживал счета. Свое пристрастие к новостям Маклил оправдывал множеством способов: мог привести, например, цитату из Донна — «…смерть любого человека сокращает мою жизнь, потому что я — часть человечества…» — высказывание вполне почтенное и здравое, с которым трудно спорить. А мог заметить, что ежедневные путешествия на электричках приучили его к пунктуальности, а в вагоне он день за днем встречался с одними и теми же людьми, на работе и по дороге с работы видел те же лица; что его непосредственное окружение становилось слишком ограниченным и только новости о происходящем в мире поддерживали представление, что Вселенная все же не ограничена домом и работой, соединенными между собой железной дорогой.

Трудно точно определить момент, когда Маклил перестал нормально реагировать на окружающее, не легче и найти тому причину, хотя, без сомнения, такая перемена в его поведении каким-то образом была связана с потоком новостей, от которого Маклил ни на секунду не отключался. Вначале изменения улавливались лишь в его отношениях с домашними — они безошибочно могли сказать, когда Маклил, вдруг преобразившись, начинал внимать новостям. «Тихо!» — говорил он, и если кто-то пытался закончить уже начатую фразу, договорить незаконченную мысль, Маклил кидался к приемнику и чуть не залезал головой в динамик. Жена и дети приучились послушно замолкать на время поступления новостей: на пять минут в конце, в начале и в середине каждого часа (когда Маклил лихорадочно переключался с одной станции на другую, с 19.30 до 20.00 — пока шел телевизионный выпуск новостей, и на сорок минут, необходимых, чтобы проштудировать местную газету. Когда он ее читал, странности были не так заметны — он просто застывал над страницами, как кататоник, до дрожи в руках сжимая уголки страниц, сжав челюсти и со свистом дыша.

Неудивительно, что Эстер приходилось нелегко, и она прилагала все усилия, чтобы вразумить мужа. Первое время он отвечал ей, мягко повторяя, что мужчина обязан быть в курсе событий; но вскоре совершенно перестал реагировать на ее речи, принимая тот вид безразличия, которым в совершенстве овладевают жители пригородов, напускающие его при замечании соседа, что он слишком рано воскресным утром включил свою машинку для стрижки газонов. В ответ не говорится ни да, ни нет, ни звука не вырывается из груди, даже голова не поворачивается к вопрошающему, слова его не вызывают и слабого движения бровей. И через некоторое время незадачливый сосед уходит восвояси. Проходит месяц-другой, и вы уже действительно обращаете на эти назойливые замечания не больше внимания, чем стремитесь выказать.