Чтение онлайн

— Нет! Договаривайте!

— И, в-третьих, вот что. Возможно, мэтр робопсихолог, несомненно, занятый гораздо более важными вещами, не вспомнит, кто такой персональный художник Сантрикс Гремионис. В таком случае, пожалуйста, объясните, что он живёт на территории Института и в этом году часто совершал долгие прогулки в обществе Глэдии, солярианки, живущей теперь на Авроре.

— Такой нелепый и оскорбительный вздор, землянин, я передавать не стану.

— В таком случае сообщите ему, что я немедленно отправляюсь в Законодательное собрание и доложу, что не могу продолжать расследование, так как некий Мэлун Сисиз взял на себя право заверить меня, что мэтр робопсихолог Келден Амадиро не пожелает помочь мне в расследовании случившегося с роботом Джендером Пэнеллом и не станет защищаться от обвинения, что ответственность за это несет он.

Сисиз побагровел.

— Вы не посмеете!

— Нет? А что мне терять? С другой стороны, как это отразится на общественном мнении? Ведь аврорианцы знают, что знаниями в робопсихологии доктор Амадиро уступает только доктору Фастольфу, и если доктор Фастольф в робийстве не виновен, то… Надо ли мне продолжать?

— Вам, землянин, придётся узнать, как строго на Авроре карается клевета.

— Несомненно, но, если доктора Амадиро оклеветать успешно, он пострадает больше меня. И почему бы вам не сообщить о нашем разговоре немедленно? В таком случае, стоит ему объяснить некоторые второстепенные обстоятельства, мы избежим проблемы клеветы, обвинений и прочего.

Сисиз злобно нахмурился и сказал сквозь зубы:

— Я сообщу доктору Амадиро обо всём этом и порекомендую, чтобы он отказался вас принять.

Изображение Сисиза исчезло, и Бейли приготовился ждать. Гремионис замахал руками, зловеще зашептал:

— У вас ничего не выйдет, Бейли! Ни-че-го!

Бейли сделал ему знак успокоиться.

Минут через пять (Бейли они показались нестерпимо долгими) в своем кругу вновь возник Сисиз. Вид у него был разъяренный.

— Доктор Амадиро через несколько минут займет моё место здесь и поговорит с вами. Подождите!

Бейли сказал без секунды промедления:

— Ждать не имеет смысла. Я сейчас же отправляюсь в приёмную доктора Амадиро и поговорю с ним там.

Он вышел из серого круга и сделал рубящий жест в сторону Дэниела. Тот сразу отключил связь.

Гремионис придушенно прохрипел:

— С сотрудниками доктора Амадиро так не разговаривают, землянин!

— Разве?

— Он вышвырнет вас с планеты ещё до истечения суток.

— Если я не продвинусь в расследовании, меня могут вышвырнуть с планеты даже раньше.

— Партнер Элайдж, — вмешался Дэниел, — боюсь, мистер Гремионис встревожился не напрасно. Аврорианское Законодательное собрание может только выслать вас, поскольку вы не гражданин Авроры. Но они могут потребовать от властей Земли, чтобы вы понесли наказание, и Земля в данном случае не сможет ответить отказом. А мне не хотелось бы, чтобы вы пострадали таким образом, партнер Элайдж.

— Я тоже не хочу, чтобы меня карали, Дэниел, — мрачно ответил Бейли. — Но мне приходится рисковать. Мистер Гремионис, очень сожалею, что должен был сказать, что говорю с ним из вашего дома. Мне необходимо было любой ценой добиться, чтобы он меня принял, а этот факт, по моему мнению, мог сыграть решающую роль. И, в конце концов, я сказал только правду.

Гремионис мотнул головой:

— Мистер Бейли, знай я заранее, что вы скажете ему это, я не разрешил бы вам воспользоваться моим передатчиком. Теперь я наверняка потеряю свой пост здесь. А чем вы сможете мне это возместить? — добавил он с горечью.

— Постараюсь, мистер Гремионис, чтобы вы не лишились своего поста. И убеждён, что никаких неприятностей вам ждать не следует. Если же я всё-таки потерплю неудачу, не стесняйтесь назвать меня сумасшедшим, который обрушил на вас дикие обвинения и так напугал вас своей клеветой, что вы позволили мне поговорить по вашему передатчику. Доктор Амадиро вам поверит, я не сомневаюсь. Ведь вы уже обратились к нему с жалобой, что я вас оклеветал, правда?

Бейли прощально взмахнул рукой.

— Всего хорошего, мистер Гремионис. Ещё раз благодарю вас. Не тревожьтесь и не забывайте, что я вам сказал про Глэдию.

С Дэниелом впереди и Жискаром сзади Бейли вышел из дому Гремиониса, даже не подумав, что сейчас снова окажется во Вне.

Но снаружи он сразу остановился и взглянул на небо.

— Странно! — сказал он. — Никак не думал, что прошло уже столько времени, даже учитывая, что аврорианский день немного короче стандартного.

— В чём дело, партнер Элайдж? — заботливо спросил Дэниел.

— Да солнце уже зашло. Я этого никак не ожидал.

— Солнце ещё не зашло, сэр, — объяснил Жискар. — До захода около двух часов.

— Собирается гроза, партнер Элайдж, — сказал Дэниел. — Тучи сгущаются, но разразится буря ещё не скоро.

Бейли пробрал озноб. Темнота сама по себе его не пугала. Более того: во Вне темнота создавала иллюзию замкнутых стен и была много приятнее дневного света, который распахивал горизонты, озарял дали открытого пространства.

Но этот сумрак не был ни темнотой, ни дневным светом.

Он снова попытался вспомнить, что чувствовал под дождем во Вне.

Тут ему внезапно пришло в голову, что он ни разу не попадал во Вне под снег, — и даже толком не знает, на что похож этот дождь из твёрдой кристаллической воды. Словесные описания мало что давали. Молодежь иногда выходила поскользить или покататься на полозьях. Возвращались смельчаки с весёлыми воплями — неизменно радуясь тому, что снова оказались внутри стен Города. Бен как-то раз попытался смастерить лыжи, сверяясь со старинным руководством, и кончил тем, что провалился чуть не с головой в это белое вещество. И даже Бен не сумел толком рассказать, что такое видеть снег вблизи, ощущать его.

К тому же никто не выходил в то время, когда снег падал — а не просто лежал на Земле. В целом, решил теперь Бейли, все сходились только в одном: снег идёт, если очень холодно, а больше — никогда. Сейчас было не холодно, а лишь прохладно. Значит, из этих туч снег не посыплется. Но эта мысль его почти не утешила.

Облачные дни на Земле, которые ему довелось увидеть, были совсем другими. На Земле облака были более светлыми, это он помнил точно. И даже когда заволакивали всё небо, выглядели серовато-белыми. А здесь свет — совсем тусклый — имел желчный оттенок, отвратительно желтовато-серый.