Чтение онлайн

P.S. от Секретариата:

текст о дурных женщинах Учитель обещает опубликовать завтра же:) Уже заперся в кабинете, попросил белого шоколаду и работает.

В последние дни Истинному Учителю Истины (то есть мне) не удалось ничего написать, потому что я был занят: отлавливал с помощью Секретариата и допрашивал лиц, участвующих в антиженском заговоре.

Причиной стал визит долговязой изнуренной пациентки в чем-то спиралевидном, которая уселась в кожаное кресло напротив моего стола, закурила и принялась нервно показывать мне дорогие сапоги.

— Что у вас стряслось? — поинтересовался я.

— Блин, ну хоть вы можете мне объяснить, почему вы все такие козлы? — спросила больная несчастным голосом. — Почему вы все думаете, что если девушка модель, то это одноразовый вариант? Сами сначала, главное, пристают, а потом трубу не берут и на смски не отвечают. А посмотришь, с кем он связался надолго — там такая вообще… Вы что, слишком привлекательных боитесь?

— Ну-ну. Кто вам сказал, голубушка, что вы привлекательны. — примирительно сказал я.

…Посетительница страдала широко известным заболеванием, которое можно назвать горгонизмом. Подобно жертвам мифической Медузы, надолго обеспечивавшей девушкам умение позировать и хорошо сохраняться — инфицированные горгонизмом жаждут обратиться из живой привлекательной женщины в ходячий якобы «красивый» манекен. Беда в том, что при этом они ожидают вполне женского успеха.

Каковы истоки болезни? До сих пор критики отчего-то трусливо умалчивали о них, кляня некую абстрактную "Модную Индустрию". Однако мы с проф. Инъязовым провели кое-какие исследования и готовы расставить точки над i.

Исследователи не хотят или боятся обратить внимание на то, что идеологами и элитой современной т. н. "индустрии красоты" являются гомосексуалисты — то есть люди, в лучшем случае не испытывающие влечения к женщинам.

Отчего именно голубые встали в двадцатом столетии на раздаче сертификатов красивости — объяснимо. В то время как мужчины нормальные выбирали профессии мужские, требующие силы, мозгового штурма и сулившие власть — гомосексуалистов тянуло к оборочкам, эстетству и тусовке.

В результате никто и не заметил, как женщин с женственными фигурами объявили "не выглядящими" и "не смотрящимися", а их место на подиумах и даже в фотостудиях заняли существа, гораздо сильнее напоминающие Буратино, чем Коломбину.

Причина очевидна: гомосексуалисты понятия не имеют о собственно женской красоте (имеющей четкое, если можно так выразиться, практическое измерение). У них свой идеал эротической привлекательности — худенький паренек с «плечиками», «глазищами», "и чтоб дичился". Достаточно бросить один взгляд на телевизор, по которому идет фэшн-ТВ, чтобы понять, кого эти эстеты путем мучительных вивисекций делают из женщин.

Вместо красоты эстеты смогли подарить женщинам лишь красивость. Для гомосексуалиста женщина такой же абстрактный объект, как натюрморт или чучело попугая — поэтому изукрашенные ими жертвы напоминают одновременно и то и другое. Там, где оформление должно подчеркнуть женственность, в несчастных воткнуты петушиные перья, чтоб «смотрелось» и «выглядело». (Кстати. Когда этот, с позволения сказать, идеал проник в порнографическую индустрию — малые экраны наполнили силиконовые метеозонды и неснимаемые сандалии с мега-каблуками. Насколько ужасное впечатление несообразности производят их обладательницы вблизи — знает каждый, кому случалось иметь с ними дело. Впрочем, об этом мы поговорим в другой раз).

Таким образом, сегодня мы имеем два совершенно противоположных канона женской красоты. Один — официальный, не имеющий к реальной красоте никакого отношения. Разумеется, вивисектированные до моделей женщины не могут быть объектами длительной привязанности — для этого у них недостаточно привлекательности и слишком изувеченная психика.

Второй — подпольный, обзываемый вежливо «эротическим» — соответствует мужскому представлению о женской привлекательности. Однако он почти не имеет коммерческой ценности, и ему позволено существовать лишь в давно маргинализованном искусстве живописи.

…Я уже слышу возражения: "Но Учитель! Ведь на моделей всё-таки есть спрос! Вот и олигарх Прохоров набрал их в Куршевеле целую пачку!"

И что, он на них женился? — насмешливо отвечу я. Нувориши (а также те, кто хотел бы ими быть) — суть существа тщеславные и послушные правилам. Они по-анекдотному ориентируются скорее на цену, чем на ценность. Поэтому каждая заполученная модель для них — планка на брежневском кителе достигнутого. Собственно, явление, которое моя несчастная пациентка-модель ошибочно принимала за мужское приставание, — обычная погоня за нашивками. Поев устриц в выпендрёжном ресторане, мужчина вовсе не обязан его покупать.

…Космос призывает освободить индустрию женской красоты от геев. Всё равно они в ней ни пса не смыслят. Что касается их жертв — то их следует перевоспитывать с помощью умеренного физического труда на свежем воздухе.

Вчера вечером Истинному Учителю Истины (то есть мне) пришлось вплотную заняться вопросом русофобии. Причиной стал визит пациента — обычного московского мужчины лет тридцати пяти. Сперва мне показалось, что у него обычная же форма "бледной кампанеллы". Он ругал РФ и мрачное быдло, с его точки зрения населяющее российские просторы, и ныл, что жить трудно. Моя рука уже потянулась к ящику с рецептурными бланками, когда пациент вдруг интимно поднял брови, слегка наклонился вперед и вполголоса, будто вокруг были враги, заявил:

— Ну вы-то меня понимаете, Авраам Болеславович.

Автоматически отметив, что моё второе имя снова приняли за отчество, я тут же сменил мнение о пациенте. Он страдал от совершенно особого штамма инопланетного вируса. Это заболевание мы можем смело назвать лукьянизмом — от фамилии фантаста Лукьяненко, отца т. н. «Иных» и изобретателя блестящей формулы утешения для унылых московских жителей.

Симтоматика лукьянизма проявляется в том, что больной объявляет себя частью некой немногочисленной, но неимоверно «тыдыщной» общности, превосходящей окружение наголову. Это позволяет инфицированному приобрести внешний взгляд на окружающую реальность, скинуть с плеч личную ответственность за происходящее и сколько угодно воображать о себе.