Саван для блудниц
Шрифт:
– Не знаю, я пока еще ничего не знаю. Наши дети, Елена Михайловна, как раковины-беззубки. Они все закрыты от нас и живут своей, обособленной жизнью. Уверен, что ученики 9 «Б» знают куда больше того, что рассказали мне, и все они, я просто чувствую, чего-то или кого-то боятся. Возможно, есть человек, причем взрослый человек, который доставляет им наркотики… Что вы так на меня смотрите?! Сегодня утром в школу приехала группа врачей из районного подросткового кабинета, чтобы провести медосмотр девятиклассников. Понятное дело, что это была внеплановая акция с целью выявления наркоманов, и никто, представьте, почти никто из 9 «Б» не сдал кровь, а девочки не пришли к гинекологу. Вот скажите, в наше время такое могло случиться? То-то и оно, что нет. Но не станешь же применять физическую силу, чтобы взять анализы крови и прочего?..
– А что же делать?
– Я понимаю вас, родителей, ведь если вы даже и заподозрили что-то связанное с наркотиками, никто из вас мне ничего не расскажет – кому же хочется доносить на собственных детей, тем более что за это светит приличный срок… Но учтите, что по наркотикам эта школа внушает самые большие опасения. Такие дела…
Горкина задумчиво смотрела в окно, за которым раскачивалась от ветра и шелковисто шелестела листьями бледно-зеленая ива.
– Дождь… Обещали дождь и ветер.
И как бы в ответ на ее слова где-то вдалеке прогремел гром.
Глава 9
Из гостиницы, как и договаривались, Юля позвонила Корнилову домой.
Услышав в трубке знакомое покашливание Виктора Львовича, Юля почувствовала, как кожа ее покрывается мурашками. «Боже, какая же я впечатлительная…» Но она знала, откуда этот внезапный прилив сентиментальных чувств: Харыбин! Как ей хотелось пожаловаться Корнилову на этого противного фээсбэшника, так зло и грубо потрошившего ее, неподготовленную к подобной встрече. Но телефон наверняка прослушивался – иначе как еще можно было объяснить такую великолепную информационную подготовку внутренних служб, держащих свою лапу на пульсе всего происходящего в городе.
Больше всего ее потряс факт, что ВСЕ ЗНАЛИ о ее интимных отношениях с Ломовым. Ведь он был извращенцем, каких поискать. И, что самое постыдное, она ПРИНИМАЛА ЕГО УСЛОВИЯ ИГРЫ. Значит, она – такая же ненормальная, каким был он! Но что поделаешь, ей всегда нравились необыкновенные, оригинальные люди. Она ужаснулась собственным мыслям и тотчас вернулась в реальность, где по-прежнему звучал голос Виктора Львовича.
– Как дела, птичка?
– Птичка устала и хочет есть и спать. Хотя больше всего мне хотелось бы сейчас встретиться с человеком, который помог бы мне найти нити, ведущие к прошлому Белотеловой. Вы же знаете, какой я азартный игрок и как мне порой мешает это и в жизни, и работе…
– Ты говорила с Харыбиным?
– Виктор Львович!
– В чем дело? Откуда такое раздражение? Он что, обидел тебя?
– Не притворяйтесь, будто вы ничего не знали… Он ведь прилетел сюда вместе со всеми, а сейчас сидит в соседнем номере и наверняка подслушивает нас.
– Ты слишком высокого мнения о нем.
– Это вы, Виктор Львович, подставили меня, и это именно с вашей помощью я оказалась в калоше… Я понимаю, что это не телефонный разговор, но я не совершала никакого преступления, и поэтому мне нечего бояться! Господин Харыбин, если вы сейчас подслушиваете нас, знайте, что я вас не боюсь…
– Юля, что с тобой? – недоумевал в трубке голос Корнилова. – У тебя все в порядке?
– Смотря что считать порядком. В моем гостиничном номере вымыты полы, в вазе стоит букет искусственных роз и чистая пепельница. Быть может, это и есть порядок?
– Успокойся и возьми себя в руки.
– Давайте-ка я лучше возьму в руки не себя, а ручку и запишу фамилию другого вашего друга, который, надеюсь, поможет мне разыскать здесь, в Петрозаводске, родных и близких, – уже более примирительным тоном произнесла Юля. – Надеюсь, он не окажется таким грубым, как Харыбин.
– Послушай, это просто какое-то недоразумение, Харыбин – прекраснейший человек, он много для меня сделал, и я уверен в нем, как в самом себе! Может, вы просто не поняли друг друга?!
– Виктор Львович, диктуйте мне телефон вашего карельского друга, или я сейчас же вылетаю обратно…
– Что-то ты, подруга, совсем расклеилась… Записывай: Соболев Павел Иванович, инспектор уголовного розыска, телефон…
В конце разговора Юля извинилась перед Корниловым за свою невыдержанность и сделала вид, что согласилась с ним относительно личности Харыбина.
– Да, возможно, вы и правы, и мы с Харыбиным просто не поняли друг друга, – проронила она скрепя сердце и, пожелав Виктору Львовичу спокойной ночи, положила трубку.
За окном накрапывал дождь, и его деликатная дробь придавала всему вечеру особое, грустное настроение.
Юля сидела в кресле и рассматривала большой букет роз. Они были прямо как настоящие – нежные, с тонкими розовыми и белыми лепестками, между которыми забились и сверкали при электрическом свете лампы прозрачные капли росы… Юле даже показалось, что розы пахнут… Неуловимый сладковатый запах свежести напомнил ей почему-то свадьбу и царапающий своими шипами тонкие кружевные перчатки букет роз, подаренный ей Земцовым. Боже, как же давно все это было и какие восхитительные цветы тогда украшали свадебный стол!
Она приподнялась, чтобы поближе рассмотреть и понюхать розы, как вдруг резко выпрямилась, едва коснувшись лицом прохладных лепестков: цветы-то были ЖИВЫЕ! Она не поверила своим глазам. Потрогала пальцами – и капли воды настоящие, и лепестки, и листья… и шипы, конечно.
Кто? Кто посмел войти сюда к ней и оставить этот букет, который наверняка стоит целое состояние?
На столе зазвенел телефон и заставил Юлю вздрогнуть. Она не знала, брать трубку или нет, но рука сама уверенно схватила ее и прижала к уху:
– Слушаю.
– Добрый вечер, Юля. Я хотел извиниться перед вами. Это Дмитрий.
– Для меня вы Харыбин, понятно? И мне не нужны никакие извинения, сами знаете, что все это лишь сотрясение воздуха, я не верю в искренность вашего раскаяния. И черт бы вас побрал вообще!.. Это ваши розы?
– Ваши. Вы собираетесь выбросить их в окно?
– Розы здесь ни при чем. Вы были так грубы со мной в самолете, что никакие розы на свете не смогут заставить меня простить вас или даже попытаться воспринимать как-нибудь иначе, чем как полковника внутренних органов Д. Харыбина. Я бы посмотрела, как бы вы выглядели, окажись на моем месте…