Чтение онлайн

Гроб возвращается один.

– Ленни там нет, – говорит он.

– Что? Он что, пропал? – удивляется Христиан.

– Без понятия, – отвечает Гроб. – Я видел его грузовичок, но его самого там не было.

Нэн бормочет:

– Куда подевался этот гомик?

Она не знает, что Сатана гомосексуалист и очень обижен ее словами. Он уже почти ненавидит ее. Правда, Сатана в принципе ненавидит всех девушек. Они постоянно крадут у него мужчин.

– Может быть, он остановился на парковке? – уточняет Сатана.

Нэн смотрит на него:

– Д-да, а что?

– Это Тишина.

Никто не задает ему вопроса.

– Тишина забрала вашего друга.

Никто не спрашивает, что такое Тишина. Сатана продолжает:

– Тишина тоже пришла из Волма. Широкая, как озеро, но не из воды. Она состоит из звука. И звуком питается, или всем, что производит звуки, или всем, что может слышать звуки. Она опустошит весь мир, если мы ей позволим. Она уже заявила свои права на эту часть города. Всякий, кто покажется на улице, рискует. Она съест все, что услышит, и, должно быть, ваш друг попался. Он уже не вернется. Никто не может выбраться из прожорливого брюха Тишины.

Сатана заблуждается. Я был в ее брюхе и выбрался оттуда. (Впрочем, я считаю себя Никем.)

Мы решаем поесть сандвичей, это моя любимая еда. Мы хотели было съесть несколько сатанбургеров, но Сатана сказал, что это невозможно. Если мы вкусим сатанбургеров, то души покинут наши тела, Волм порежет их на кусочки и употребит на подпитку душегубки, чтобы продолжать свою работу. Так что обойдемся сандвичами.

Сандвич – один из самых важных видов пищи, придуманных людьми. Свое имя он получил от Джона Монтегью, четвертого герцога Сандвичского, у которого, кроме того, имелся домашний бульдог Сандвич. Бульдог носил серебряный ошейник с надписью «Бульдог Сандвичский».

Сандвич был изобретен случайно. На дне рождения Монтегью кто-то уронил поднос с закусками, а это было первое апреля. На подносе были кусочки хлеба, сыра и мяса.

А бульдог съел три разных ломтика разом. Какая-то дама закричала:

– Что за ужасная собака! Она съела хлеб, мясо и сыр одновременно. У бульдогов нет никаких манер!

А собака сидела себе спокойно и пукала.

С того памятного дня бульдог Сандвичский отказывался от любой еды, кроме мяса и сыра на двух кусочках хлеба.

Джон Монтегью объяснял собаке, что никому не нравятся подобные манеры и что ему следует есть мясо, сыр и хлеб по отдельности, но бульдог не собирался поддаваться незрелым идеалам высшего света. Так что он продолжал есть то, что ему хотелось, а позже такой стиль приема пищи вышел на рынок и стал известен широкой публике. Бульдог назвал его сандвичем.

– Как ты посмел назвать в мою честь столь отвратительное творение? – возражал герцог Сандвичский.

– А как ты посмел назвать меня в честь такого отвратительного существа, как ты? – отвечал Бульдог Сандвичский.

Тогда Джон Монтегью рассвирепел настолько, что убил своего бульдога и съел его, положив между двумя кусками хлеба, лишь бы доказать, какими отвратительными на вкус были сандвичи. К собственному удивлению, закончив поедать бульдога, герцог воскликнул:

– Да мой Сандвич был гением! – Но в это время гений уже переваривался в желудке своего хозяина.

Когда Джин пытается есть, он понимает, что одна его рука работает неправильно. Он смотрит вниз, на месте ли она: она на месте. Но она двигается, как сумасшедший паук, ползая по всему телу и нападая на вторую руку.

– КАКОГО ЧЕРТА! ЧТО ТВОРИТСЯ С МОЕЙ РУКОЙ? – орет Джин, дергается назад, опускаясь на безопасную поверхность пола, опрокинув все сандвичи.

Мы смотрим.

Рука целенаправленно двигается по полу, слизывая горчицу и майонез с сандвичей и пытаясь оторваться от тела Джина. Джином постепенно овладевает истерика, и он бьется в конвульсиях. Его дреды перепачканы маслом и хлебом, а рука пожирает куски помидора и лука.

– Что это с ним? – взвизгивает Сатана. – У него приступ или что?

Нэн хватает парня и пытается успокоить его, пытается отвлечь его руку от поедания сандвичей.

– Она живая, – говорит Нэн.

– Что? – теперь орет Христиан и пристально всматривается в нее.

Они размышляют над этим секунды две.

– Сатана, – кричит Христиан, – да о чем ты вообще думал???

– Я ничего не сделал, – отвечает тот. – Да, мое прикосновение оживляет, но это вовсе не значит, что я что-то сделал с его рукой. Я прикасался к самым разным людям в самых разных местах, но их части тела не оживали, как эта. Я оживляю неживые предметы, а к живым это не относится.

Нэн снова начинает звать Джина. Видимо, это просто не его день. Сначала он погибает в аварии. Потом превращается в зомби. А теперь еще его рука превратилась в независимо мыслящее существо, которое поедает его же сандвичи.

– Все так, но Джин ведь мертвый, – продолжает спорить Христиан. – Он представляет собой один большой неживой предмет.

– Ну и что же, – говорит Сатана, – почему у него ожила только рука, а не все тело? Разве мое прикосновение не должно было возродить его к жизни?

– Да я-то откуда знаю? – заорал Христиан. – Я ничего о мертвых не знаю. Разве не ты должен знать? Ведь ты же Князь Мертвых!

– И вовсе я не Князь Мертвых, – отпирается Сатана. – Я Князь Тьмы. Тьма и Мертвые – это две большие разницы. О жизни я знаю больше, чем о смерти.

– В любом случае ты знаешь о смерти больше, чем я, – говорит Христиан. – По долгу службы ты, наверное, встречался с самыми разными мертвецами.

– Да, – отвечает Сатана, – но моя работа заключается в том, чтобы низвергать их в ад, а не объяснять им за чашкой чая, на что похожи их жизни теперь, после смерти.

– Неважно! – Христиан прекращает спор, и солонка, соглашаясь с ним, прыгает вверх-вниз, рассыпая соль по всему прилавку.

Со временем Нэн удается успокоить Джина. Она говорит, что все не так уж плохо. Когда-нибудь его рука снова научится быть рукой. Ему просто нужно приспособиться, ведь у него впереди целая вечность, даже если кто-то и высосет его душу. Она говорит: