Чтение онлайн

– Нет, я тебя спрашиваю, почему ты так сделал?! – наступал на него я. – Какие у тебя основания?

Позднее, когда мы с Маэда выгнали всех посетителей и дали хозяину пару раз в ухо, после чего к нему вернулась способность связно излагать мысли, выяснилось, что раньше питейное заведение называлось «Баарбан», но однажды сюда зашел очень важный господин («Почти такой же важный, как ваша милость!») и повелел назвать кабак именно «Тумпстаунские забулдыги». Он оставил мешок денег и на другой день прислал два танка с солдатами – проверить, выполнено ли его распоряжение. Также этот господин распорядился, если кто будет интересоваться происхождением названия, объяснять, что в честь рудников, где в поте лица трудятся бывшие тумпстаунские граждане. По скудному описанию, с превеликим трудом полученному у хозяина, выходило, что к нему приходил не кто иной, как мой любимый Вайпер.

– Чтобы в три дня у меня! – поднес я кулак к носу хозяина, не уточняя, впрочем, что именно «в три дня». – Понял? Ссылайся на приказ герцога ди Барямбы!

В назидание мы сломали два стола и последние табуреты.

Выйдя на улицу, мы с Маэда беспрепятственно захватили «тарабант» и, трясясь и чихая дымом, отбыли восвояси, потому что дальше прогуливаться настроения не было.

У нашего особняка уже толпилась охрана и возводились высокие сторожевые будки, на глазах оплетавшиеся колючей проволокой.

– Люлю! – сказал я, уединившись с Шоколадкой в кухне. – Только что видел я кабак под названием «Тумпстаунские забулдыги». В доверительной беседе с глазу на глаз хозяин сообщил мне, что такое паршивое название своему паршивому заведению дал по приказу человека, очень похожего на Вайпера. Тот же тип велел распространять слухи о рудниках, где якобы вкалывают наши пленные. Хорошо бы разобраться, кто они, эти пленные. Нет ли среди них Шатла. Ты по роду своей службы теперь можешь в Сарти почти все. Но имей в виду, что это может быть ловушкой. Понял?

– Понял, – неодобрительно посмотрел на меня Люлю. – Но и ты имей в виду, что до тех пор, пока я не приду к выводу, что поступаю правильно, я буду поступать так, как считаю нужным!

– Золотые слова! – сказал я после некоторый паузы, которая понадобилась для тщетного осмысления сказанного. – Из метрополии я тебе пришлю помощь. Скажем, прибудут мои вассалы из замка в северных территориях. Я и письмо приложу. С во-о-от такой печатью на веревочке. Понял?

– Понял, – буркнул Люлю. – Кофе хочешь?

Кофе я хотел.

Мрачный Люлю сварил крепчайшую жижу с перцем, – видно, хотел отомстить мне, ну да не на того напал. Я выпил адский напиток и бровью не повел. А потом пошел к Лиззи…

Моя возлюбленная сидела в задумчивости перед зеркалом, смотрелась в него и равномерными движениями расчесывала свою знаменитую челку.

– Что-то я тебя полюбила, – заметив наконец мое появление, задумчиво сказала она.

– Умница! – восхитился я. – Ночью покидаем этот рай.

И мы, действительно, выехали ночью. Господин Маэда незаметно, задворками, которые он успел хорошо изучить, вывел автобус из города и помчал по степи – в сторону метрополии. Господин Кэ-и спал и видел сон: ему, наверное, снился потомственный дворянин Аннус, потому что Кэ-и жалобно вскрикивал. А мы с Лиззи, забравшись на верхнюю полку, занимались там самой отчаянной любовью, которую только можно себе позволить в прыгающей по колдобинам машине.

Утром автобус благополучно пересек границу: пограничной стражи неожиданно не оказалось ни с той, ни с другой стороны. Я собственноручно заровнял грабельками отпечатки наших протекторов на ничейной земле.

Вставало солнце, впереди лежал Тумпстаун. Ночью Маэда несколько сбился с курса, и поэтому мы выехали не прямо к автобану, а где-то рядом.

Однако когда мы уже выбрались на автобан и на хорошей скорости устремились к сердцу метрополии, минуя мотели и кемпинги, случилось непредвиденное: на семьдесят втором километре автобус был неожиданно обстрелян.

Удивленный Маэда остановил машину и тут же из-за бетонного ограждения выскочил квадратный субъект в грязной, разодранной одежде, с окровавленным лицом и с автоматом неизвестной системы в руках.

Я не успел отреагировать, как террорист дал еще одну очередь по автобусу и стал приближаться большими прыжками. К счастью, мой индикатор вел себя спокойно.

Когда нападающий подбежал достаточно близко, навстречу ему выпрыгнул господин Кэ-и и метким ударом ноги выбил оружие, а самого нападавшего поверг на бетон. Одеваясь на ходу, из автобуса выбрался и я.

За мной выскочила Лиззи. Наклонившись над поверженным, я увидел хорошо знакомое, хотя и испачканное лицо: на бетоне лежал сотрудник компании «Шэлд» Герберт Прайк, когда-то работавший у нас, в полиции, сержантом – ветеран правоохранения, принимавший в свое время участие в последней войне с варварами. Крайне достойный человек! Живая легенда.

– Как же это ты, а? – укоризненно спросил я господина Кэ-и.

– Н-да, – смущенно отвечал тот. – Это, оказывается, свой парень. Но он так испачкан, что я не узнал.

Мы полили Прайка водой.

Эффект был неожиданный: открыв глаза, Герберт тотчас же, как чертик, отскочил в сторону, вырвал из заднего кармана «вальтер» и навел его на нас. Кривя, как псих, рот, он прорычал:

– Руки на затылок! Стреляю без предупреждения! Ну!!

– Прайк, ты ошалел, что ли? – спросил я, поднимая руки. – Ведь это я, Дэдлиб. А это – господин Сыма. Ты разве не видишь?

Прайк ничего не ответил, но и пистолета тоже не опустил.

– Ты извини, – вступил господин Кэ-и, также сложив руки на затылке. – Я не узнал тебя. У тебя вся рожа в кровище. Ты на себя не похож.

– Ну, ну! – угрожающе шевельнул стволом Прайк, отступая назад. – Стойте, где стояли! – И для острастки выпалил в лобовое стекло автобуса, которое, на удивление, не разбилось. Прайк поразился этому не меньше нашего и хотел было выстрелить еще раз, но тут сзади неожиданно выскочил Маэда и ребром ладони сильно ударил Прайка по шее. Прайк сказал: «Ып…» – и рухнул наземь.

Маэда подобрал «вальтер», потом обшарил тело и извлек еще массу всякого оружия, а из-за пояса достал красную тонкую папку. Я кинул ему наручники, и Маэда защелкнул их на руках Прайка. Потом подволок его к автобусу и прислонил головой к переднему колесу. Прайк не подавал признаков жизни.