Чтение онлайн

— Что же нам, вот так всё бросить и уйти? — Иван, похоже, был зол на себя, что отдал командование мне и не додумался до таких простых вещей, которые ему как на блюдечке преподносит даже не танкист, а какой-то незнакомый лейтенант. А, может, это у него опять голова заболела, и от этого он побледнел.

— Будем ждать самолетов или зениток, что там первое появится, потом отходим. Танк, Ваня, страна еще сделает, а танкиста, чтобы в него посадить и бить врага дальше, Родина где возьмет, если ты тут сдуру погибнешь смертью храбрых?

— Что это они собрались делать? — Иван смотрел в сторону танка. Повернулся и я.

Оганесян, как оказалось, затею вытащить машину из реки не бросил. Бойцы притащили два не очень толстых, кривых бревна и сейчас кто-то из них пытался затолкнуть одно из них под гусеницу.

— Танк вытащить собрались, — подсказал я очевидное.

— Не выйдет, — вздохнул лейтенант. — Я вчера уже смотрел — правая сторона выше катков в ил провалилась, Без тягача никак, да и с ним тоже повозиться придется.

И тут кто-то из танкистов, стоявший на броне с биноклем и наблюдающий за окрестностями, замахал руками, призывая нас с лейтенантом подойти поближе.

— Там… немцы едут…, - сказал Нургалиев, когда мы вышли на берег. — На мотоцикле, с белым флагом!

— Ну что, лейтенант, пойдем послушаем, какие такие печенья с вареньями нам фашисты предложат, — позвал я Ивана и полез в воду. С этой беготней и высохнуть толком не получается. Хорошо, что сейчас тепло и белье быстро сохнет.

— Так может их того, из пулемета? — предложил Антонов.

— Молчи уже, стратег, — хмыкнул Ваня. — Иди за пулемет и смотри в оба. Это может быть ловушка.

— Есть продолжать наблюдение, — грустно сказал наблюдатель.

— Вы бы вместо бревен еще патронных ящиков из танка притащили, — проворчал я. — Всё больше пользы вышло бы.

— Так притащили, тащ лейтенант! — влез в разговор Копейкин. — Последние два ящика и принесли, там больше не осталось.

— Ну что, потребуем пару часов на размышления? — предложил я, пока мы шли к пригорку. — Один хрен, соглашаться на их предложения нельзя.

— Товарищ Сталин нас учит…, - Иван развернул целую лекцию на тему того, что немецкий пролетариат скоро восстанет и каждый день, который мы выторгуем у фашистов, приближает нас к Победе.

Знаем, слышали. Этот пролетариат — спит и видит поместья с черноземом на этой самой Украине, где мы сейчас воюем.

Немцы остановили мотоцикл в сотне метров, демонстративно поставив его кормой, к которой было прикреплено древко с наспех прикрепленным к нему белым полотнищем. Ну и пулемет они сняли перед поездкой, если он там был.

Водитель остался сидеть за рулем, а пассажиры вдвоем отправились к нам. Один из них, офицер, помахивал белым носовым платком, держа в вытянутой вверх руке.

— Боятся, сволочи, — тихо сказал Иван, наблюдая за ними.

— А ты бы не побоялся? — ответил я. — Они же всех по себе меряют, вот и ждут кипиша каждую секунду.

— А Вы, Петр Николаевич, часом не сидели? — вдруг спросил лейтенант. — А то словечки у вас такие, знаете, особенные, время от времени возникают.

— Сидеть не сидел, — ответил я как можно спокойнее, ругая себя при этом последними словами за то, что не слежу за языком, — а с сидельцами по работе часто приходилось общаться, вот и нахватался.

— Ладно, потом поговорим, подходят, — кивнул я на парламентеров — рядового с совсем не арийской, славянской рожей и обер-лейтенанта, высокого, прямого как палка, с неприятным на вид хрящеватым носом, у которого на погонах виднелось по одинокой четырехугольной звездочке. Обер-лейтенант шагал как на параде, взбивая пыль сапогами, а рядовой, не поспевая за ним, время от времени срывался на бег, догоняя своего спутника.

Мы перешли реку, сошли с пригорка и остановились в каких-то пяти шагах друг от друга. Так близко живых вражин в этот раз я видел впервые — убитый мной летчик был далеко, лицо его я не разглядел. Убил и убил. А этих разглядываю внимательно…

Первым заговорил обер-лейтенант. Он быстро шпрехал по-немецки — я его еле успевал понимать. Рядовой — же был при нем переводчиком — точно не немец, нос картошкой, скорее всего местный какой-то. По-русски он говорил с акцентом, только вот каким, и не поймешь даже.

Ну, поначалу он представил себя и спутника, я их собачьи фамилии и запоминать не стал, нечего лишним голову засорять. А потом запел про непобедимую германскую армию и трехразовое питание с теплым сортиром и соткой шнапса на ужин. “Бей жида-политрука…” — знаем, слышали.

Наконец, дело дошло до дела. Переговорщики запросили допустить на поле боя похоронную команду, чтобы, значится, забрать трупы камарадов.

— Что, фон Клейст за порученца своего с вас спросит? — поинтересовался я

Лицо переводчика сморщилось, обер-лейтенант тоже приуныл.

— Поймите, — начал вещать офицер. — Я ничего не имею против славян. Пусть каждый занимается тем, что ему свойственно. Если ваша нация умеет хорошо выращивать хлеб и петь грустные песни…

Ваня повернулся ко мне, посмотрел дикими глазами.

— Они это серьезно??

— Ага, послушай дальше.

—…то пусть, они этим занимаются, предоставим нам, немцам, решать судьбу Европы…

— Нахер.

— Что, простите? — переводчик вопросительно на меня посмотрел

— Идите нахер. С песней. Можете грустной, можете веселой.

Ваня засмеялся, рядовой начал долго переводить, пытаясь и смысл донести, и начальника не обидеть.

— Да что ты телишься, не знаешь как сказать? — решил я выручить горе-переводчика. — Fick Dich, Herr Oberleutnant! — и повторил для задумчивых: — Fick Dich!