Чтение онлайн

— Тебя на фуршет приглашают! — возле КПП штаба меня догнал Масюк. — Так что не уходи.

— Какой фуршет? — удивился я. Значит, шампанского все-таки попробую?

— Сейчас они, — Аркаша кивнул в сторону штаба, — отправятся на станцию, там первый эшелон с Ли приходит. Разрежут ленточку. Ну и обратно сюда, в столовой уже накрывают. Даже виски привезли из Москвы.

— Ого! Американцев потом будем грузить в багажники? — я засмеялся и кивнул в сторону замаскированных эмок.

— Останутся до завтра. Ты же знаешь, как у нас пьют, — Масюк тяжело вздохнул. — Уже две земляночки выселили для них. И одну — представляешь? — для этой Меган.

— Какой Меган?

— Ну блондинка. Говорят, — Аркаша понизил голос, — любовница самого Гарримана. Поэтому с собой ее и такскает. А что, удобно. Вечерком к ней заглянет, разгрузится.

— Ты поменьше насчет такого болтай — оборвал я адъютанта. — У Мельникова давно не был?

— Ты же не настучишь? — деланно испугался Масюк. — А то я враз тебя сдам, что ты у командующего конфеты таскаешь.

— Иди уже! Там без тебя шампанское не разольют.

Я подтолкнул Аркашу в сторону штабной землянки, сам присел на чурбачок рядом. Ну вот, теперь жди еще этого фуршета. Не облажаться бы… Тут понимать надо — это высокая дипломатия. Ленд-лиз, второй фронт. Американцы и англичане с ним до последнего тянуть будут. Пусть русские как следует немецкого зверя потерзают, ослабят его — а мы уже на все готовое придем. Политики хреновы… Я сплюнул на землю. Видел я американцев в Берлине. Чистенькие такие, вальяжные. Жуют жвачку, гогочут. А чего им не радоваться? Не у них же двадцать миллионов похоронят. Пол Европы себе отхватят, считай, за просто так, и почти сразу же «холодную войну» нам объявят. А чего стесняться? «У нас же есть атомная бомба!».

Интересно, а Зельдович с академиком… как его там? — я напряг мозг, ага, Хлопиным, — проверили идею пушечной схемы подрыва ядерного заряда? Помнится, в поезде я им лишнего наговорил, а они со скептическими мордами лица стояли, курили. И ведь не напишешь письмо — так мол и так, как там обстоят дела? Секретные все лица. Ладно, остается только ждать.

Посмотрел в небо. К приезду американцев сюда нагнали похоже вообще всех фронтовых истребителей — сразу четыре тройки МИГов ходят по кругу. Ясно, бомбежек не будет.

— Товарищ колонел, — из землянки выглянула блондиночка. По-русски она говорила с акцентом, но более-менее понятно. — Могу я иметь с вами разговор?

Тут я, конечно, напрягся.

— О чем, извините? Обратитесь в политотдел, там помогут.

Дама интересная во всех отношениях, симпатичная. Узкая юбка, черные чулки! И это все в прифронтовом поселении. И в других обстоятельствах я бы с ней тесно пообщался… Но вот выйди сейчас подышать свежим воздухом тот же Мельников, так я потом долго буду вынужден оправдываться, почему просто стоял рядом с ней. А еще круче — Верочка узнает, что я тут шуры-муры с этой блондиночкой завел.

— Я думала ваша неохота и спросила разрешение дженерал Кирпонос! — фамилию, для нее заковыристую, она тщательно, чуть ли не по слогам выговаривала, наверняка тренировалась.

Вот засада! Атака развивается со всех сторон.

— Мне он ничего такого не говорил. Так что извините, нет у меня времени с вами тут разговоры вести.

Я развернулся и даже успел сделать шаг, но не тут-то было, американка вдруг догнала меня и вцепилась в рукав. Да крепко так, если бы я решил стряхнуть ее, могло бы и не получиться.

— Пять минут, товарьищ, вам жалко, да?

— Без разрешения командования никак не могу.

— Но дженерал сказал!

— Не слышал такого.

Я всё еще надеялся, что она блефовала, и Кирпоноса обо мне не спрашивала. Стухнет, и я убегу от этого соблазна. Кто угодно настучит ведь. И что мне с того, если я сейчас с ней постою и проведу задушевную беседу? Девчат много, было бы желание, найдутся. А я трофеи не собираю, давно понял, что у них там особой разницы нет, поперечного расположения еще никто не встречал. Но американка и не думала меня отпускать. Потащила в столовую, где уже, я уверен, давно начали произносить тосты за вечную дружбу и совместную победу над врагом. Вот же настырная!

Где прятались товарищи из наркомата иностранных дел, я не знаю. Может, как раз вот здесь, в столовой, готовили скромный ужин для командования и высоких гостей. Когда я вошел, понял, что парочка тостов уже прозвучали. Глаза блестят, щеки красные, за закусками руки тянутся уверенно.

Меган эта успела отцепиться от моего рукава, но держалась близко. Боялась, что я сбежать могу. И чего пристала? Тут бравых молодцев, только свистни, взвод соберут. И все как один совершили геройские подвиги, и всякое такое. Впрочем, мой иконостас на груди не хуже некоторых. Но что наши медальки и ордена для них? Погремушки туземцев. Читал, что во время Тихоокеанской кампании против Японии американцы много чего скидывали на парашютах в адрес своих баз на островах. Кое-что падало не по адресу — на головы местных туземцев. Что внесло коренные изменения в их жизнь. Понравилось ли это аборигенам? Ну конечно. Беда в том, что в конце войны воздушные базы были заброшены, а груз («карго») больше не прибывал. Что сделали местные? Целую религию. Чтобы получить товары и увидеть падающие парашюты или прилетающие самолёты, островитяне имитировали действия солдат, моряков и лётчиков. Они делали наушники из половинок кокоса и прикладывали их к ушам, сидя в построенных из дерева контрольно-диспетчерских вышках. Изображали сигналы посадки, находясь на подобии взлётно-посадочной полосы. Зажигали факелы для освещения этих полос и маяков. Приверженцы новой религии верили, что иностранцы имели особую связь со своими предками, которые были единственными существами, кто мог производить такие богатства.

Парашюты с ништяками все не падали, но местные не отчаивались. Островитяне строили из дерева в натуральную величину самолёты, взлётно-посадочные полосы для привлечения воздушных судов. На выходе — все равно был голый ноль. Также надо вести себя с американцами. Весь их ленд-лиз, все эти Матильды с Ли ровно для того, чтобы не воевать на своей территории. Хорошо устроились!

Я скрипнул зубами, опрокинул в себя первую рюмку с водкой. Заново оглядел с ног до головы Меган. А она очень даже ничего. Вроде и форма на ней военная — юбка светло-коричневая, китель, блузка — но пошито это явно не на десятой швейной фабрике. И материальчик только снаружи похож. Это примерно как у нас всякие мелкие сошки типа писарей и ординарцев шьют шинели из генеральского сукна. Так и она, видать, не из дальней деревни. Карьеру делает. Сейчас при Гарримане побудет, пообтешется, а потом папка с мамкой еще куда пристроят. Да и ладно, мне какое дело до нее?

— Товарищ дженерал Кирпонос! Подтвердите ваш разрешение дать интервью для колонел Соловьефф!

Интервью? Меган у нас выходит журналистка? Я вопросительно посмотрел на появившегося рядом Аркашу.

— Внештатная журналистка Нью-Йорк Таймс, — шепнул мне адъютант.

— О, а я думаю, куда он пропал? — командующий был доволен. Видать, всё прошло как надо. Да еще и пару рюмок успел опрокинуть, вот и радуется. Лицо красное, глаза ощупывают Меган, — Налейте ему сто грамм, награду обмыть надо!

Мне сунули в руку фужер — совсем не рюмка. Ох, плохо все это кончится! Я поставил его на стол, отцепил медаль, и опустил ее в водку.

— Ну, чтобы не последняя, — сказал я и выпил до дна. Под удивленным взглядом иностранцев занюхал все хлебом. Отвернувшись, прицепил американскую звезду на место, и только после этого потянулся к закуске. Тут главное что? Не опозориться. Эх, знать бы о фуршете заранее — выпил бы масла, а то сейчас даст в голову натощак.

Тост поддержали — и наши, и американцы. Причем Гарриман потом еще и захлопал, вполне искренне. И даже пробился сквозь столпившийся вокруг него народ, чтобы снова пожать мне руку.