Чтение онлайн

— Когда мне потребуется, чтобы меня утешили и придали мужества, — сказал Хокинс, — я буду обращаться только к вам. Лучше человека не найдешь. Вы прямо дышите оптимизмом. Профессор Уотерспун, что вы скажете?

— Ночь была совершенно нетипичной для этих мест, а утро вполне нормальное. Ветра нет. Так и должно быть. Ветер в этих местах начинает дуть после полудня. Обычно это северный или северо-западный ветер.

— А если ветер подует с юга или с юго-востока? — поинтересовался Ван Гельдер. — Грести будет совершенно невозможно, наоборот, нас будет отбрасывать назад. Представляете себе такую картину — «Ангелину» несет на скалы Санторина?

— Я смотрю, вы вошли в роль утешителя, — сказал Хокинс — Может, будете так любезны и воздержитесь от своих замечаний?

— Дело тут не в утешении. Лично я вижу себя скорее в роли Кассандры, — заметил Ван Гельдер.

— Что еще за Кассандра?

— Прекрасная дочь Приама, царя Трои, — пояснил Денхольм. — Пророчества этой принцессы всегда сбывались, хотя по велению Аполлона в них никто никогда не верил.

— А вот я равнодушен к греческой мифологии, — признался Монтгомери. — Если бы речь шла о лепреконах или гномах, я бы еще послушал. А так — нам надо работать. Мистер Данфорт, — обратился он к своему первому помощнику, — отберите дюжину человек, только дюжину, пусть они подведут «Ангелину» к нашему левому борту. Как только бомба будет вынута, мы продвинем фюзеляж вперед и «Ангелина» займет его место.

Под руководством Монтгомери крюк деррика был отсоединен от подъемного кольца, а сам деррик слегка повернули по направлению к корме, так чтобы крюк висел точно по центру прямоугольного отверстия в фюзеляже. Монтгомери, Ван Гельдер и Каррингтон спустились по сходням на фюзеляж. Ван Гельдер держал в руках разводной ключ, а Каррингтон — две затягивающиеся веревочные петли, каждая с двумя прикрепленными шнурами: один — в два с половиной метра длиной, второй — в четыре раза длиннее. Ван Гельдер и Каррингтон спустились в грузовой отсек, подсунули и затянули веревочные петли на суживающихся концах атомной мины, в то время как Монтгомери, остававшийся наверху, довернул стрелу деррика так, чтобы крюк пришелся точно над центром бомбы. Крюк опустили с помощью лебедки, пока он не завис в метре от бомбы.

Ни одна из восьми гаек крепления не оказала серьезного сопротивления Ван Гельдеру. Как только одно из креплений освобождалось, Каррингтон подтягивал или ослаблял два коротких шнура, соединивших петли с крюком. Через три минуты атомная мина была освобождена из плена, а еще через полминуты медленно, со всеми мыслимыми предосторожностями поднята над фюзеляжем самолета. Два более длинных шнура, соединенных с петлями, были заброшены на палубу «Килчаррана», где с их помощью мину держали параллельно корпусу корабля.

Монтгомери опять занялся лебедкой. Мину поднимали, пока она не оказалась на одном уровне с палубой. Угол наклона деррика был увеличен, и мину аккуратно подвели к обложенному резиновыми подушками борту «Килчаррана». Этот маневр был необходим, чтобы мина случайно не ударилась о левые крепления фок-мачты «Ангелины», когда корабли встанут рядом.

Казалось, прошла целая вечность, но на самом деле подвести «Ангелину» к «Килчаррану» удалось всего за полчаса. Оттянуть фюзеляж самолета вперед, чтобы освободить место люгеру, было просто. Поддерживаемый понтонами, он находился в состоянии нейтральной плавучести, и эта задача была под силу одному человеку. Но водоизмещение «Ангелины» равнялось восьмидесяти тоннам, и даже дюжина матросов с трудом подтягивали ее вперед, подтвердив таким образом слова Ван Гельдера, что отвести люгер на веслах будет почти невозможно. Наконец «Ангелина» встала на место, атомная бомба была осторожно уложена в специально приготовленную для нее люльку и закреплена.

— Рутинное дело, ничего особенного, — равнодушно произнес Монтгомери, обращаясь к Хокинсу. Если он и испытывал чувства облегчения и удовлетворения, то никак их не показывал. — Ничего неожиданного не могло произойти и не произошло. Осталось дождаться только небольшого ветерка, отправить парусник в путь, и все наши тревоги останутся позади.

— Может быть, наши тревоги только начинаются, — возразил Ван Гельдер.

Хокинс бросил на него подозрительный взгляд.

— И что нам следует ожидать после столь загадочного пророчества?

— Небольшой ветерок уже есть, сэр, — заметил Ван Гельдер, поднимая вверх облизанный указательный палец. — К несчастью, это не северо-западный, а юго-восточный ветер. Это, если не ошибаюсь, знаменитый «эрос». Кстати, я о нем читал сегодня ночью, — продолжал Ван Гельдер менторским тоном. — В летние месяцы такой ветер бывает крайне редко, но бывает. Думаю, профессор Уотерспун подтвердит мои слова.

Уотерспун с мрачным видом кивнул головой:

— Этот неприятный штормовой ветер достигает иногда семи-восьми баллов. Как я понимаю, радиооператоры на «Килчарране» и на «Ариадне» малость расслабились и уменьшили бдительность. Это вполне объяснимо, если учесть, через что им пришлось пройти. Хотя в прогнозах погоды наверняка были сообщения об этом ветре. Если он будет усиливаться, любые попытки управлять «Ангелиной» или оттащить ее куда-нибудь закончатся тем, что ее вынесет не на скалы Санторина, как я предполагал, а на острова Сикинос или Фолегандрос, где, насколько мне известно, есть немногочисленное население. Если же «эрос» начнет дуть с востока, то ее вынесет на остров Милос, где проживает пять тысяч человек.

— Конечно, я не римский император, но вы знаете, что делали с гонцами, которые приносили плохие вести? — произнес Хокинс.

— Отрубали головы.

В то утро людям, принесшим плохие вести, пришлось худо по обе стороны Атлантики.

Президент Соединенных Штатов находился в Овальном кабинете уже в пять часов утра. Этот немолодой уже человек выглядел еще более постаревшим. На озабоченном лице стали заметны многочисленные морщины, а загар приобрел какой-то сероватый оттенок. Но его глаза были неожиданно ясными для человека, который провел бессонную ночь.

— Я начинаю жалеть, господа, не только тех несчастных на Санторине, но и всех остальных, в том числе себя и вас.

В роли господ выступали председатель объединенного комитета начальников штабов, Ричард Холлисон из ФБР, министр обороны Джон Хейман и сэр Джон Трэверс, посол Великобритании.

— Наверное, мне стоит извиниться за то, что я собрал вас в такое время, но, откровенно говоря, мне не до церемоний. Себя мне жаль больше всех. — Президент начал перебирать бумаги на своем столе. — Адмирал Хокинс и его коллеги, можно сказать, сидят верхом на бомбе, готовой взорваться в любой момент. Против них абсолютно все: и природа, и обстоятельства. Когда я получил от адмирала последнее сообщение, то решил, что все, дошел до предела. Оказывается, еще нет. — Он с тоской посмотрел на заместителя начальника ФБР. — Ричард, вы не должны были так поступать со мной.

— Прошу прощения, господин президент. — Холлисон, по-видимому, действительно испытывал чувство сожаления, хотя и скрывал его под маской недовольства. — Это не просто плохие новости, это сокрушительные известия, которые затронут вас, но прежде всего генерала. Я до сих пор не могу прийти в себя и поверить, что это на самом деле произошло.

— А я готов поверить в случившееся, — произнес сэр Джон Трэверс, — и готов пойти ко дну вместе с лучшими из вас, хотя не совсем понимаю, о чем вы говорите.