Санта-Хрякус
Шрифт:
– Ошибаешься, хозяин: дороже – однозначно, но приятнее? Нельзя же ходить повсюду и…
На заснеженную улицу посыпались какие-то предметы.
Нищие пригляделись. Арнольд Косой поднял сахарную свинью и быстро откусил ей пятачок. Старикашка Рон подозрительно прищурился на отскочившую от шляпы хлопушку, потом поднес ее к уху и потряс.
Человек-Утка открыл пакетик с конфетами.
– Мятные сосульки? – удивился он. Генри-Гроб снял с шеи связку сосисок.
– Разрази их гром? – неуверенно произнес Старикашка Рон.
– Это хлопушка, – пояснил пес и почесал за ухом. – Нужно дернуть за веревочку.
Рон, ничего не понимая, помахал хлопушкой.
– Дай сюда, – велела дворняга и зажала конец хлопушки в зубах.
– Ничего себе! – воскликнул Человек-Утка, зарываясь в сугроб. – Да здесь целая жареная свинья! А еще почему-то не разбившееся блюдо с жареной картошкой! А это… смотрите… неужели в этой банке икра?! Спаржа! Консервированные креветки! О боги! Что будем есть на ужин, Арнольд?
– Старые башмаки, – ответил Арнольд, открыл коробку с сигарами и облизнул одну из них.
– Просто старые ботинки?
– Нет, не просто. Фаршированные грязью и с гарниром из жареной грязи. Хорошей грязью, уверяю тебя. Приберегал специально до праздника.
– Но мы же можем полакомиться гусем!
– А нафаршировать его ботинками можно?
Хлопушка с треском взорвалась, и они услышали, как зарычала думающая за Старикашку Рона дворняга.
– Нет, нет, нет! Колпак нужно надеть на голову, а смешное изречение – прочитать!
– Десница тысячелетия и моллюск? – поинтересовался Рон, передавая листок бумаги Человеку-Утке, который считался мозговым центром группы.
Тот внимательно изучил изречение.
– Так, посмотрим… Здесь говорится: «На помосчь! На помосчь! Я свалился в какуюта драбилку, и мне надаело бегать внутри этаво калеса. Памагите мне выбратся…» – Он несколько раз перевернул листок. – Больше ничего, за исключением пары пятен.
– Записка от домашнего хомяка. Всегда одни и те же тупые шутки, – недовольно проворчала дворняга. – Постучите Рона по спине. Если он не перестанет смеяться, то… Ну вот, так я и знал. Ничего нового в этом подлунном мире.
Нищие в течение нескольких минут собирали окорока, бутылки и банки, потом все погрузили на тележку Арнольда и направились вниз по улице.
– Откуда это посыпалось?
– Сегодня же страшдество.
– Да, но кто вешал чулки?
– Никто. У нас, кажется, вообще их нет.
– Я повесил старый ботинок.
– А так можно?
– Не знаю. Но Рон его съел.
«Я жду Санта-Хрякуса, – думал Думминг Тупс. – Сижу в темноте и жду Санта-Хрякуса. Я, приверженец натуральной философии. Я, который в уме может вычислить квадратный корень из двадцати семи целых четырех десятых [22] . Что я тут делаю? Хорошо хоть, чулки еще не начал развешивать. Хотя…»
22
По мнению Тупса, это будет «приблизительно пять с хвостиком». Но он хотя бы попытался.
Еще некоторое время он сидел неподвижно, а потом решительно снял остроносую туфлю и принялся стягивать носок. Всякую интересную научную гипотезу следует проверить на практике…
– Еще долго, как ты думаешь? – спросил из темноты Чудакулли.
– Обычно считается, что доставка должна быть произведена до полуночи, – ответил Думминг и резко сдернул с ноги носок.
– С тобой все в порядке, господин Тупс?
– Да, конечно. Э… у вас случайно нет кнопки или маленького гвоздика?
– Кажется, нет.
– Ладно, все в порядке. Я нашел перочинный нож.
Через несколько секунд Чудакулли услышал какие-то странные шорохи.
– Как пишется «электричество», сэр? – Чудакулли задумался.
– Не знаю, никогда не приходилось писать это слово.
Опять воцарилось молчание, которое вдруг нарушилось громким «бряком». Библиотекарь во сне заворчал.
– Что ты там делаешь?
– Уронил лопатку для угля.
– Но что ты ищешь в камине?
– О… просто… решил посмотреть. Небольшой эксперимент. Никогда не знаешь…
– Что не знаешь?
– Просто не знаешь… понимаете?
– Иногда знаешь, – возразил Чудакулли. – Думаю, сейчас я знаю гораздо больше, чем раньше. Поразительно, и чего только иногда не узнаешь. Порой я даже задумываюсь: а что еще мне предстоит узнать?
– Этого никогда не знаешь.
– Согласен.
Высоко над городом Альберт повернулся к Смерти, который, казалось, упорно избегал его взгляда.
– Хозяин, я все видел! Ты даже не прикасался к мешку! Кроме того, там не может быть сигар, персиков в коньяке и блюд со всякими замысловатыми заграничными названиями!
– Я ВСЕ ДОСТАЛ ИЗ МЕШКА. – Альберт подозрительно посмотрел на него.
– Но сначала ты туда все положил, верно?
– НЕТ.
– Положил, сознайся.
– НЕТ.
– Ты все это сам положил в мешок.
– НЕТ.
– Где-то взял, а потом положил.
– НЕТ.
– Но ты же положил все это в мешок.
– НЕТ.
– Положил.
– НЕТ.
– Я точно знаю, что положил. И откуда же взялось все это?
– ОТТУДА, ГДЕ ЛЕЖАЛО. ПРОСТО ЛЕЖАЛО.
– Целые жареные свиньи просто так не валяются. Во всяком случае, я их посреди дороги ни разу не находил.
– АЛЬБЕРТ, ВСЕ ЭТИ ПРОДУКТЫ… ОНИ ВСЕ РАВНО…
– Пару труб назад мы пролетали над шикарным рестораном…
– ПРАВДА? Я НЕ ЗАПОМНИЛ.
– И мне показалось, ты задержался там несколько дольше, чем обычно.
– НЕУЖЕЛИ?
– И как, позволь спросить, все это, кавычки открываются, просто лежало, кавычки закрываются?
– ПРОСТО… ЛЕЖАЛО. ПОНИМАЕШЬ? В ЛЕЖАЧЕМ ПОЛОЖЕНИИ.
– На кухне?
– НАСКОЛЬКО Я ПОМНЮ, В ТОМ МЕСТЕ И ПРАВДА БЫЛО ЧТО-ТО КУЛИНАРНОЕ.
Альберт поднял дрожащий палец.