Сансарум
Шрифт:
– Да решил сразу за самое сложное взяться, а с убийцами и насильниками пусть машина разбирается. Зря я, что ли, столько сцен сделал? – отшутился Артем.
– Ну ты смотри не забахвалься, автосимуляции – это, конечно, круто, но иногда пока сам в детали не погрузишься, ничего не получится.
– А кстати, есть какая-то статистика по нашим симуляциям? Точнее, корреляция между нашими выводами по результатам симуляций и приговорам?
– Есть но вам её знать нельзя. На старте технологии симуляции была большая дискуссия, давать ли вам вообще материалы дела. Якобы это может повлиять на результаты. Еле убедили, что без материалов дела не всегда может получиться экспертиза в принципе. Потому что автосимуляций не всегда достаточно. Вот «музыкант», например, твой. Он все автотесты пройдет на раз-два, и пойди разбери, как он это массовое самоубийство организовал…
– Просто хочется понимать, насколько полезную работы мы в действительности делаем…
– А ты делай и не задумывайся. Ты не судья. Ты – эксперт, и задача твоя – экспертное заключение составить, проведя для этого самые подходящие для подсудимого симуляции, – закончил Виталий Андреевич.
– Хорошо, спасибо за совет.
– Ладно, осваивайся, – сказал, Виталий Андреевич, хлопнул Артема по плечу и направился к выходу.
Дождавшись, пока руководитель уйдет, Артем запер дверь, вернулся в кресло, отложил документы по Насте и успокоил себя, что сможет принять решение завтра, так как она все равно формально еще не готова к симуляции, а то, что он посещал капсульную и узнал её – никому не известно.
До конца дня он занимался другими подсудимыми, готовыми к испытаниям. Личное участие оператора в симуляции обычно не требовалась. Давно прошли те времена, когда симуляции были статичными и «разыгрывались» исключительно силами операторов. В большинстве случаев машина сама подбирала необходимые виртуальные сцены и конфигурировала их в зависимости от психологического портрета подсудимого и его статьи. В распоряжении машины было более 2000 общих сцен, позволявших оценить личные качества подсудимого, и около 1500 специальных, используемых для оценки поведения в рамках конкретной статьи обвинения. Это были как простые сцены, позволявшие оценить действия подсудимого в экстремальной ситуации, так и сложные, с длинным витиеватым сюжетом и множеством персонажей, где подсудимый вовлекался в цепочку событий и в конце симуляции ставился перед сложным выбором.
Большинство подсудимых не знали о предстоящих симуляциях. Обычно решение о направлении в ЦЭСС принималось судом на заключительном этапе процесса, иногда даже без предварительного уведомления сторон защиты и обвинения. Особенно часто это использовалось судом, если обвиняемый не признавал вину или у суда были сомнения. В какой-то момент подсудимому в пищу добавляли снотворное, далее имплантировали нейроразъем и экспортировали в ЦЭСС. В перерывах между симуляциями машина увеличивала дозу препаратов, углублявших кому, а в период симуляций уменьшала дозировку, и добавляла препараты, повышающие осознанность подсудимого в симуляциях.
Большинство подсудимых не помнили о проведенных симуляциях совсем и могли лишь догадываться о них, «очнувшись» в один прекрасный момент в своей камере с выбритой наполовину головой и имплантированным нейроразъемом. У других оставались воспоминания о симуляциях, но по содержательности и деталям они мало отличались от обычных сновидений.
У ЦЭССа было всего четыре месяца на выдачу экспертного заключения. Больше не позволяла процедура, так как от бездействия мышцы подсудимого атрофировались, а длительное нахождение в медикаментозной коме негативно влияло на психику. В редких случаях время для экспертизы могло быть ограничено судом.
Задача оператора состояла из следующих этапов:
Заполнить карточку симуляции, указав все известные детали дела, предварительный психологический портрет подсудимого и прочие нюансы.
Провести несколько калибровочных симуляций, чтобы оценить степень осознанности подсудимого и принять решение о целесообразности проведения экспертизы в целом.
Провести несколько стандартных симуляций, выбранных машиной, при необходимости скорректировав условия.
На свое усмотрение провести необходимое количество симуляций с личным участием.
Составить экспертное заключение, согласовать его с руководителем.
Работа была несложная. Особенно для Артема, который прекрасно знал все особенности сцен-симуляций, тем более что многие он создал сам. Создав несколько карточек для первых подсудимых, он убедился, что выбранные машиной сценарии подходят, поставил симуляции в очередь, некоторые из которых запустились тут же, и откинулся в кресло, наблюдая на шести экранах за процессом.
Процесс не требовал личного контроля. Симуляциями управляла машина, все записывалось и фиксировалось автоматически, но Артем с интересом наблюдал за действиями подсудимых. Он лично сделал с десяток сцен, многие из которых считались эталонными и входили в список обязательных для разных категорий подсудимых, но ни разу не видел, как в них ведут себя реальные люди.
Артем покосился на Питона, нависающего справа, и почесал зудящую вокруг нейроразъема кожу. Прошло больше месяца после операции. Имплант, судя по словам наблюдающего доктора ЦЭССа прижился хорошо, и был полностью готов к рабочему использованию, но Артем поймал себя на мысли, что ему совсем не хочется быть в одной реальности, пусть и виртуальной, со своими подопечными. Он выключил мониторы, на несколько секунд задумавшись перед монитором, на котором весь день провисело дело Насти и её фотография, и покинул ячейку.
Конец ознакомительного фрагмента.