Чтение онлайн

— Что ты… — виновато выдохнул он и тут же притянул её к себе, прижал к груди. — Прости, маленькая моя. Просто не хотел тебя беспокоить понапрасну. Ну, знаешь, какие кошмары бывают — и не опишешь толком, а просыпаешься и ещё некоторое время не можешь прийти в себя…

Галинка обмякла в его объятиях, оттаяла, обняла в ответ.

— У тебя… всё нормально? — нерешительно спросила она, уткнувшись носом ему в плечо. — Ты какой-то взвинченный в последнее время. Будто чужой. И напряжённый, аж искришь. Или это перед премьерой?

Через несколько дней Белецкому предстояло дебютировать в спектакле "Анна плюс Алексей", посвящённом драме семьи Карениных. Классическая история, описанная Львом Толстым, на сцене должна была заиграть новыми красками, поскольку главным действующим лицом в спектакле являлась вовсе не неверная жена Анна, а её опозоренный муж — Алексей Каренин. Его-то роль и исполнял Белецкий, прикладывая все усилия к тому, чтобы перетянуть симпатии публики на свою сторону, заставить зрителей взглянуть на проблему с точки зрения своего героя и вызвать к нему искреннее сочувствие.

— Всё хорошо, Галюша, — он легонько поцеловал жену в макушку. Её волосы, как всегда, пахли солнцем, морем и степными травами, словно пропитались этими ароматами с самого рождения. Удивительно, но запах не исчезал даже тогда, когда Галинка находилась вдали от родного Крыма… Он отстранился и некоторое время всматривался вблизи в её лицо — доверчиво распахнутые глаза, чуть приоткрытые розовые губы…

— Что? — смутилась Галинка.

— Да ничего, — он подцепил пальцем тонкую бретельку её ночной сорочки и спустил с плеча, а затем нежно провёл ладонью по смуглой шелковистой коже. — Любуюсь своей женой-красавицей. Это ведь не запрещено?

— Вообще-то нет, но ты нарочно тему переводишь? — уличила его она и снова, поддавшись внутреннему порыву, качнулась вперёд, чтобы обнять мужа. — Я волнуюсь, Саша, — призналась Галинка нерешительно, поглаживая его по обнажённой спине. — За тебя и твоё здоровье.

— Я здоров, как бык! — в притворном гневе возмутился Белецкий, опрокидывая жену на простыню и подминая под себя. В его глазах цвета моря отплясывали джигу столь любимые Галинкой хулиганистые чёртики. — Доказать?

— А вот докажи, — подначивая, она лукаво стрельнула в него взглядом и, дурачась, высунула язык, а затем многозначительно добавила:

— Только тебе придётся о-о-очень хорошо постараться, чтобы я поверила…

— Не сомневайся, я о-о-очень хорошо постараюсь, — передразнил он её. — Только потом не жалуйся!

И уже через мгновение она и думать забыла обо всех своих подозрениях и страхах…

Час спустя, когда разнеженная его поцелуями и счастливая Галинка снова заснула, Белецкий спустился в кухню и долго сидел за пустым столом, пытаясь справиться с волнением. Неясная, смутная тревога не отпустила его даже после секса. Если бы он сталкивался с подобным раньше, если бы верил во всю эту паранормальную чушь, то, наверное, назвал бы это предчувствием. Он ощущал неприятный холодок в груди и никак не мог успокоиться, словно подсознательно ждал дурных вестей или событий. Ужасно хотелось закурить, но сигарет в доме не водилось — он распрощался с этой привычкой несколько лет назад.

За окнами медленно занимался вялый рассвет. Наверное, следовало вернуться в спальню, к Галинке под бочок, и доспать хотя бы ещё немного… у него сегодня утренняя репетиция, надо быть активным и бодрым. Однако он знал, чувствовал, что не сможет заснуть. Сна не было ни в одном глазу. Мыслями Белецкий всё возвращался и возвращался к тому проклятому сновидению…

Наконец, не выдержав, он встал, прошёл в гостиную и отыскал где-то под кипой глянцевых журналов свой старый студенческий фотоальбом. Потрёпанный, с разлетающимися выпадающими страницами, с захватанной обложкой… Белецкий не любил фотографироваться для себя и, тем более, распечатывать затем фотографии — с тех самых пор, как сделался известным актёром. Слишком уж много стало в его жизни назойливых фотовспышек от настырных папарацци и восторженных фанаточек с просьбой попозировать с ними вместе. Вот и получалось, что, кроме студенческих снимков, Белецкий не хранил в доме больше никаких фотографий. Жена, правда, распечатала несколько свадебных фоток и повесила в рамочках на стене — он не смог отказать ей в этом милом пустяке. А в остальном… он вовсе не желал лишний раз любоваться своей, пусть даже красивой, физиономией, на которую буквально молилось большинство женщин страны. Позирование давно стало просто работой. Рутиной. Частью профессии…

Белецкий присел на диван и некоторое время задумчиво сжимал альбом ладонями, словно не решаясь открыть его. Открыть — значит, впустить в душу призраки давно минувших лет, чтобы они вновь бесцеремонно завладели его сознанием… Было страшновато, чего лукавить.

Наконец, сделав глубокий вдох, Белецкий распахнул альбом наугад, где-то на середине, и сразу же упёрся взглядом в групповое фото выпуска девяносто седьмого года — разумеется, вместе с их Мастером, Рубеном Константиновичем Самойловым. С жадной ностальгией вглядываясь в лица бывших однокурсников-"самойловцев", Белецкий с горечью понимал, что многих он давно потерял из вида и понятия не имеет, что с ними стало, где они сейчас и как… да и живы ли, в принципе.

Интересно, как там Жорка?.. Гогия, называла его Кети, хотя именно на Гогию этот красавец походил меньше всего на свете: косая сажень в плечах, светлые буйные кудри, румянец во всю щёку — прямо-таки былинный русский богатырь, если бы не длиннющие, загибающиеся кверху ресницы, придающие всему его мужественному облику неожиданную трепетность и даже застенчивость.

А вот Анжелка Климова, его первая жена… "Отечественная Мэрилин Монро", как любовно и шутя прозвали её в Щуке. О том, как поживает и как выглядит бывшая супруга сейчас, Белецкий как раз имел представление, поскольку им волей-неволей приходилось общаться друг с другом — как минимум, ради дочери. Где теперь всё это — и выразительные скулы, и длинная беззащитная шея, и тонюсенькая талия, и юный задор, и свежая девичья прелесть, которыми она пленила всех во время поступления?.. И след простыл.

Кети не было на групповом фото. К тому моменту она уже бросила институт и навсегда уехала из Москвы. Мастера чуть не хватил инфаркт: одна из лучших студенток, потрясающе талантливая и всесторонне одарённая девочка сбежала за месяц до диплома, пустив все минувшие годы учёбы коту под хвост… Ох и скандал тогда разгорелся!..

Белецкий принялся неторопливо перелистывать страницы. К счастью, на других снимках Кети засветилась предостаточно. Имелись даже их совместные фотографии. Вот, к примеру, экзамен по танцу… Танго, второй курс. Их часто ставили в пару, уж очень эффектно они смотрелись вместе: оба яркие, красивые, стройные и пластичные, в их хореографических номерах поразительным образом переплетались страсть и нежность. Они не просто танцевали, а играли свои совместные танцы — столько в них было выразительности. Многие ошибочно принимали их за влюблённых, но — вот удивительно! — часто выступая в паре на сцене, они не были парой в реальной жизни, к его величайшей досаде и горечи.

А вот фото со студенческого спектакля, который они ставили на третьем курсе — "Боковая возле туалета". Сколько шума тогда наделала эта постановка! Самойловцы показывали срез целого общества через судьбы разных людей, волей-неволей оказавшихся вместе в плацкартном вагоне поезда "Владивосток — Москва". Герои — пассажиры разного возраста и положения, ситуации — узнаваемые и жизненные, типажи — подсмотренные, разговоры — подслушанные ребятами в собственных путешествиях по железным дорогам России (господи, да большая часть их курса приехала в Москву откуда-то из провинции!)… На фото с финального поклона Белецкий стоял возле Кети, крепко сжимая её пальчики, словно боялся, что она вот-вот сорвётся с места и упорхнёт. Какие они все были счастливые тогда!.. Как верили в то, что способны свернуть горы!..