Чтение онлайн

Спустя полчаса мы выстроились перед буфетом. Я принес Лотте тарелку салата с тунцом — несмотря на километровые заплывы, стоять ей было трудно. Наклонившись над ней, я увидел между мокрыми прядями волос голую кожу. Она раскрыла пудреницу, накрасила губы перед зеркалом и прокатила одну по другой.

— Насколько я понимаю, Марша не приедет? Опять не приедет. Не знаю, что мне делать с этой девицей. Уж так стараюсь, но завоевать ее сердце не могу.

— Лотта, ты ведь знаешь, воскресенье у нее — самый загруженный день. Она хочет…

— О, смотри! Смотри! — Она откинулась в кресле, глядя туда, где стояли мальчики в белых рубашках и фланелевых брюках, с пустыми тарелками в руках. — Я иххочу на ужин. Они прелестны. Только посмотри на эти черные тела. Черные, как негры. Скажи, дорогой… — и тут она произнесла нечто такое, что я, прожив с ней на этой земле шестьдесят с лишним лет, просто рот разинул. — Члены у них тоже большие и черные?

— Знаешь, Лотта. Иногда я…

— Ладно, ладно. Я знала, что это ошибка, еще до того, как произнесла слова. Будь снисходителен к моему возрасту. Мы становимся забывчивы. Да, я забыла, что ты такой пуританин.

Подошел Барти с полусотней, должно быть, ребрышек на тарелке. Он и к бару успел сходить — за виски.

— Сегодня Барти не ест брюссельской капусты, — сказал он, пододвигая себе кресло.

— Барти, ей-Богу, это неприлично. Ты всегда можешь взять добавку.

— Так я и собираюсь поступить, ха-ха-ха! Как тебе моя шутка?

Лотта издала смешок.

— Ох, Барти, ты такой шутник! Это уморительно. Ты такой остроумный, когда радуешься. Мы все сейчас радуемся. Нам хорошо. Вон идут Эдуард и Майкл. Сюда, мальчики! — Она подалась к Майклу, тоже державшему тарелку с ребрышками, схватила его за оба уха, как кувшинчик с молоком, и притянула к себе. Потом смочила салфетку в воде со льдом, чтобы стереть помадный поцелуй с его губ. — И больше всех радуется Лотта Якоби. Я бабушка. Двух чудесных мальчиков. Разве не достижение?!

Эдуард тоже получил поцелуй. Он сел рядом с братом. А Барти встал, одновременно нащупывая пачку «Кул» в кармане рубашки.

— Прошу извинить, — сказал он, — пойду загоню в гроб еще гвоздик.

Лотта просияла.

— Правда, он чудо? И умница? Когда Бартон в таком настроении, более умного собеседника не найти.

Майкл толкнул меня под столом коленкой, наклонился и, приставив к моему уху жирные от мяса пальцы, прошептал:

— Бабушка чересчур меня любит.

— Мэл! Мэл! — Лотта, привстав, окликнула старого господина в синем блейзере — когда-то он был нашим семейным врачом.

Потом ее внимание привлек другой джентльмен.

— Ох-о-о! Судья! Вы тоже подойдите!

Это был отец Пингвина — несмотря на возраст, все еще член Верховного суда штата. Мне хорошо запомнился день возле бассейна, когда он был призван соединить узами брака Лотту и лжефранцуза: церемония была проведена по высшему разряду. Развод в Мексике обошелся без этого. Меня всегда изумляло, как радовались мужчины при встрече с ней. Оба лучились, подходя к восьмидесятилетней русалке.

Да и женщины тоже: Эстелла, Марджори, Джини — все партнерши по бриджу спускались по винтовой лестнице. Даже те, которые двигались приставным шагом, держась за перила, останавливались, чтобы помахать ей. Последняя в веренице? Перл Шайр и Барти, насилующий ее слух. Вскоре все они собрались вокруг. Различные мужья приковыляли к периферии. А мне вспомнилось, как после смерти Нормана никто не приходил на ее вечеринки по случаю выборов: оказалось, что все политики и киносветила были его друзьями. А эти — да вот и Джед Масманян, знаменитый психоаналитик, буквально стоял на коленях, словно посвящаемый в рыцари ее воздушным поцелуем, — эти были ее друзья.

— Эстелла, Джини, вы знакомы с моими внуками. Красавцы, правда? Барти смешно притворяется, будто путает их. И конечно, вы все знаете Ричарда. Милый, поделись с ними замечательной новостью. Вы не слышали. Всего через неделю у моего старшего сына выставка в Лувре!

Я поспешил прервать хор восклицаний.

— Не в Лувре, Лотта, ты же знаешь.

— Ну, конечно, знаю. В Jeu de Paume. Какая разница? Это современная часть Лувра, только и всего. Не думал же ты, что тебя выставят в одном грязном старом здании с Венерой Милосской?

Марджори сказала:

— Я обожаю Jeu de Раите. Там я видела кувшинки.

Джини сказала:

— Это значит, что вас ставят в один ряд с Моне.

Лотта:

— Именно так и говорила Бетти. Она говорила, что Ричард снова и снова пишет наш бассейн на Сан-Ремо, так же, как Моне ловил освещение стогов и собора в Руане. Она первой его признала. Милая Бетти! Конечно, они погружены в одну и ту же среду: пруд с прелестными, прелестными кувшинками и голубой бассейн под голубым небом. Вы помните в этой серии смешной беленький зигзаг? Что-то вроде вопросительного знака? Это Барти! Барти прыгает с тента! И пугает меня до смерти!

Раздался смех и даже аплодисменты, как будто открыли одно из полотен. Затем Бартон с очередной порцией спиртного прошел сквозь окружение и сел. На этот раз виски было в винном бокале, без льда.

— Его там нет, — сказал он Лотте.

Мать вместо ответа повернулась к друзьям.

— А вот и мой красивый малыш. Я всегда говорила: обратите на него внимание — вот у кого талант. Я вам говорила, что Барти закончил чудесный новый роман? Под названием «Девушка на панели»? Это жемчужина. Прекрасный язык.

— Где, черт возьми, Спилберг? Ты сказал, он наверху. Нет его наверху. Я сам смотрел. Смотрел, смотрел повсюду. Одни старики — играют в джин-рамми. Ха! Ха! Ха! Когда грянет Большое, они все еще будут играть. Они никогда не умрут. Вам сносу нет. Под горящими домами, из трещин в земле мы услышим крик анджелесцев: «Джин!»

— Хорошо, хорошо, Барти. Ты немного возбужден.

— Я не возбужден. Перл сказала, что покажет мою книгу Спилбергу. Не так разве, Перл? Разве вы не говорили, что это гениально? Что сюжет — для Спилберга? Там есть все, что надо. Есть правдоподобие. Это потому, что правда причудливей вымысла. Я видел вены на ее руках. Знаю, как она страдала. Вы должны показать ему. Вы дали обещание.