Чтение онлайн

Закончив свой рассказ, японец коснулся одежды Ниси и, погладив ее, воскликнул:

— О-о, пахнет Японией.

— Может, все-таки вернетесь? — Самураю стало жаль этого человека, которого уже невозможно было отличить от индейцев. — Купцы в конце года вернутся в Японию. Не хотите присоединиться к ним?

— Я уже слишком стар, чтобы вернуться. — Бывший монах потупился. — Я… останусь жить с индейцами — куда они, туда и я. Им нужен такой человек, как я, который облегчает страдания больных, помогает хоронить мертвых. И индейцы, и я — люди, лишенные родины.

— Значит, мы уже никогда не встретимся?

— Индейцы не останутся у этого озера навсегда. Когда земля истощится, они переберутся в другое место. Все в руках Господа, может быть, когда-нибудь и увидимся.

Монах спросил у Самурая и Ниси, куда они направляются дальше.

— В Веракрус, — простодушно сообщил Ниси. Конечный пункт их путешествия к восточному побережью. — А там, как я слышал, снова сядем на корабль.

— В Веракрус? — переспросил монах испуганно. — Но ведь это же очень опасно.

— Опасно?..

— Ацтеки уничтожают испанские поселения, поджигают дома — одно из племен подняло мятеж, разве вам это не известно?

— Мятеж?

— Когда людей так тиранят… Даже мирные индейцы не могут вытерпеть.

Веласко ничего им не говорил. Они слышали об этом впервые. Самурай посмотрел на испуганное лицо Ниси и сжал его потную руку. После того как они выехали из Мехико, Веласко, сидя на лошади, рассуждал с какой-то особой самоуверенностью, и снисходительная улыбка не сходила с его лица.

— Об этом знают все. У ацтеков есть даже ружья и порох. Подумайте как следует, прежде чем отправиться в Веракрус.

— Мы должны ехать. — Точно подбадривая себя, Самурай снова повторил: — Мы должны ехать.

Как это ни странно, у него даже мысли не было возвратиться в Мехико. Все его колебания, возникавшие не раз из-за слов Мацуки, теперь исчезли, и он лишь укрепился в решимости ехать.

— Ты вернешься, Ниси?

— Если вы, господин Хасэкура, едете, я последую за вами.

Бывший монах проводил их до края поля. Пыльные листья маиса колыхались на ветру, дувшем с озера. В конце поля, как бог-хранитель деревни, стояло деревянное распятие. На кресте худой человек с косами, с длинным носом и покорными глазами был похож на индейца, проданного в рабство испанцами. У его ног виднелись похожие на слезы потеки воска от сгоревших свечей.

— Каждый вечер сюда приходят индейцы. И мужчины, и женщины рассказывают Иисусу о своих горестях, жалуются на свою судьбу.

Он засунул руку за пазуху, вынул четки из плодовых косточек и истертый листок исписанной бумаги.

— Мне нечего вам подарить. Возьмите хоть это. Я написал о Спасителе.

Отказаться было невозможно. У зарослей тростника на берегу озера их терпеливо ждал индеец с ослами. Глаза ослов почему-то были похожи на глаза бывшего монаха. Он что-то сказал провожатому на незнакомом языке.

Когда они вернулись в Пуэблу, солнце уже поднялось. Стоявшие на дороге индейцы заметили слезавших с ослов японцев и внимательно посмотрели на них. Стараясь, чтобы их не увидели, они вошли во внутренний двор и тихонько заглянули в свою комнату — Танака как ни в чем не бывало протирал ножны меча.

— Ходил в Текали? Я ведь сказал, чтобы не ходил.

Он осуждающе смотрел не только на Ниси, к которому были обращены его слова, но и на Самурая. Ниси рассказал ему, что индейцы подняли мятеж, о чем они узнали от бывшего монаха.

— Неужели господин Веласко мог подумать, что мятеж испугает нас?

Это привело Танаку в негодование.

— Он решил, что мы струсим. Пойду выясню у него самого. — Вложив в ножны меч, он поднялся.

— Не нужно, — покачал головой Самурай. — Господин Веласко ловко оправдается, этим дело и кончится. Что бы он ни сказал, мы все равно обязаны ехать.

Самурай по-прежнему был убежден, что это путешествие предначертано ему самой судьбой. Пока ему ведома была лишь долина Ято, он не думал ни о чем ином, но теперь, он это заметил, в нем произошли перемены. Он вспомнил крохотное Ято, дядю, его бесконечные причитания у очага, Совет старейшин… Впервые после отъезда из Мехико он почувствовал, что не желает больше мириться со своей судьбой!

Японцы продвигались вперед очень медленно, точно муравьи, тащившие добычу. Правильнее даже сказать — не продвигались вперед, а медленно ползли по монотонному бескрайнему плато. Веласко и трое посланников ехали на лошадях, сопровождавшие их слуги, ведя тяжело груженных ослов, молча следовали за ними. На севере виднелась горная гряда, в небе, распластав крылья, кружили кондоры.

И Веласко, и трое посланников знали, что до тех мест, где подняли мятеж индейцы, еще далеко. Монотонный пейзаж: усыпанные огромными камнями холмы, растрескавшаяся от жаркого солнца земля, пересохшая река, где лежали похожие на кости огромного животного белые стволы деревьев, — но наконец эта унылая выжженная равнина кончилась, впереди расстилались маисовые поля. Как все это было похоже на мягкий японский пейзаж! Перед мысленным взором Самурая появилась долина Ято: водяные колеса гонят прохладную воду на рисовые поля. Остальные его попутчики, видимо, тоже представили себе эту родную картину, но ни словом, ни жестом не выдали себя. От жары и усталости у всех пропала охота разговаривать.

На пятый день после отъезда из Пуэблы, когда перевалили через невысокий каменистый холм, внизу, прямо перед ними, открылось удивительное зрелище. Впереди расстилались хорошо ухоженные поля, рядом стояли глинобитные хижины, окруженные соснами, которые они видели в этой стране впервые. В отличие от японских сосен у этих иглы были мягкие, но все равно сосна есть сосна.

Японцы издали восторженный крик и устремились к сосновой рощице, они ломали ветки, вдыхали их запах. Обхватив потными руками деревья, они наслаждались прикосновением к ним. Сосны издавали незабываемый запах Японии.

— В Ято, — крикнул Итискэ, обращаясь к Дайскэ, — сейчас как раз «проводы насекомых», верно?

Услыхав это, Самурай прищурился, будто рассматривал что-то вдалеке. «Проводы насекомых» — праздник изгнания вредных насекомых; глубокой ночью с факелами в руках мужчины шагают из конца в конец деревни, с запада на восток, — таков обычай.

— Как хочется домой, — прошептал Дайскэ на ухо Итискэ. — Скорее бы вернуться.

Ёдзо прикрикнул на них:

— Дурачье!

Но Самурай, подойдя к нему, покачал головой: