Самозванка
Шрифт:
Разумеется, она ожидает увидеть беззащитную Рафи.
Слайделл подается вперед, тянется к моей руке…
В эту секунду срабатывают мои бойцовские инстинкты.
Я хватаю ее за запястье и тяну на себя, сбивая с ног. А потом пинаю сбоку в колено. Броня помогает защитить связки от разрыва, но от боли девушка оседает на землю.
– Какого…
Я отворачиваюсь от Слайделл и встречаюсь с изумленными взглядами солдат.
– Мы остаемся здесь. – Во мне рождается зловещее сочетание Рафи и Фрей, властное и непоколебимое. – Таков приказ моего отца.
Взгляды солдат мечутся между мной и сержантом – они боятся сделать неверный выбор. Я стою спиной к Слайделл, предоставляя возможность для нового нападения.
На миг меня охватывает волнение, что сейчас может произойти все что угодно.
Но вдруг все взгляды солдат обращаются к небу.
– Слева, на десять часов! – выкрикивает один из них, и все падают на землю.
Я оборачиваюсь и вижу летящий на нас метеоритный дождь из множества пылающих в небе объектов.
– Что это? – спрашиваю я у Слайделл.
– Суборбитальные дроны, – отвечает она. – Но у мятежников нет выхода на низкую околоземную орбиту. Как и у нас!
– Нет, есть, – возражаю я. – Просто сидите тихо.
Она со злостью и смятением смотрит на меня, размышляя, стоит ли ей со мной разбираться. Но я, не обращая внимания, не свожу уверенного взгляда с неба.
В течение последнего месяца Ная неоднократно говорила мне о том, что мой отец постепенно возрождает старые боевые машины. И ждет повода для их использования.
Точнее, провоцирует его наступление.
Меня вновь переполняет восторг – я в очередной раз оказалась во власти воли отца. Я была права. У него все под контролем. Несмотря на внезапную огневую мощь мятежников, я снова в безопасности.
Древние руины сотрясает череда взрывов, когда суборбитальные суда пересекают звуковой барьер. Они летят из стратосферы и падают настолько стремительно, что воздух вокруг них загорается. Машины разрезают противовоздушные сети мятежников, словно ножи рассекают дым.
Вернувшись на земную орбиту, метеоры вдруг замедляют падение, и над ними раскрываются парашюты. Их раскаленные тепловые щиты распадаются на части, и наружу выходят тяжелые боевые дроны, ощетинившиеся стволами оружия.
И мгновенно начинают стрелять.
Слайделл отрывает взгляд от разворачивающейся над нами картины и снова смотрит на меня.
Я оказываюсь для нее совершенно не той, кем она меня считала.
– Вы знали об этом?
– Не совсем, – признаюсь я. – Но я с каждым днем узнаю все больше.
Первый сын
На следующее утро я завтракаю с Палафоксами.
Со мной за небольшим железным столиком на залитом солнцем балконе сидят представители трех поколений этого семейства: бабушка, мать и сын. Корпуса обслуживающих нас дронов расписаны цветами и танцующими скелетами. Кофе подают крепкий и сладкий.
На мне один из любимых нарядов Рафи – платье небесно-голубого цвета, окаймленное крылышками стрекоз. Безусловно, все они взяты с настоящих насекомых, а не распечатаны в стенной нише. В бою мой багаж уцелел, но вот шелковая рубашка совсем пришла в негодность.
А еще погибли одиннадцать солдат.
Об этом невозможно сейчас думать, иначе тут же идет кругом голова. Конечно, по сравнению с нами мятежники понесли больше потерь. Все новостные каналы пестрят сообщениями о произошедшем нападении и совершенном открытии: суборбитальные войска моего отца могут нанести удар по любой точке мира.
И все же одиннадцать солдат.
– Возмутительный случай, – приговаривает Зефина Палафокс. – Просто чудо, что ты не пострадала.
– Мне не было страшно. – У меня слегка дрожит голос, что не очень-то похоже на Рафи. Нужно держать себя в руках.
– Конечно, не было. – Зефина похлопывает меня по руке. – Мы все помним ту прошлогоднюю неприятность. Тогда ты тоже повела себя очень храбро.
Я озаряю ее бесстрашной улыбкой.
Зефине, знатной даме этого семейства, восемьдесят шесть лет. Ее внешность является результатом классической операции для пожилых, проделанной еще в эпоху красавцев: светлые волосы, румяные щеки, искрящиеся глаза. Это она встретила меня вчера – грязную, в шоковом состоянии, – а потом уложила в постель.
– Может быть, стоит поговорить о чем-то другом? – мягко вмешивается Арибелла Палафокс – дочь Зефины и глава города Виктория. Она занимает ту же должность, что и мой отец. – Нельзя позволять случившемуся омрачать твой визит, Рафия.
– Разумеется. – Я отрезаю себе большой кусок манго, словно в доказательство того, что даже мятежники не помешают мне насладиться завтраком.
В ухе раздается шепот сирано: «Вилку необходимо держать в левой руке, нож – в правой. Еду стоит подносить ко рту, а не наклоняться за ней».
От внимания Арибеллы не ускользает, когда я тянусь к уху и вытаскиваю сирано. Мне все равно, видит она или нет – многие носят сирано. А еще меня не волнует то, что я ем как дикарка. Мне просто невыносимо сейчас слышать голос отца.
Одиннадцать солдат.
Я отвечаю Арибелле улыбкой. Эта женщина кажется мне очень красивой. Но не по старым меркам красоты – ее операция была полностью удалена. Напротив, все ее обаяние заключено в лице, выражающем уверенность в том, что она рождена управлять.
Глядя на нее, я понимаю, почему после реформы свободомыслия так много городов пожелало иметь во главе одного лидера. Не очередной парламент, совет или комитет. А единоличную фигуру, которая вела бы их через хаос возрождающегося человечества. Подобно знаменитостям или королевским домам ржавников.
Я даже почти забываю, что являюсь ее пленницей.
– Рафия, ты увлекаешься охотой?
Мы все оборачиваемся к юноше одного со мной возраста, Колу Палафоксу. Это первые слова, которые он произносит, с тех пор как нас представили. Все это время он настороженно косится на свою чашку кофе так, будто тот может быть отравлен.