Чтение онлайн

Понимая, что она может в любой момент очнуться и возмутиться его фамильярностью, он все же постарался устроить ее как можно удобнее.

В слабом свете звезд она казалась очень хорошенькой. А если смыть толстый слой пудры, забыть о горячечном блеске глаз и глупом хихиканье, она будет выглядеть очень даже привлекательной.

Впрочем, любая женщина будет выглядеть привлекательной, если сладострастно раскинется на скамье, с раскрытым лифом платья, обнажающим пару совершенно пленительных…

Ее голова качнулась в сторону, потом назад, веки дрогнули.

Пора уходить. Далтон отступил в тень кустарника, быстро вернулся к повороту, держась близко к стене лабиринта и стараясь ступать так, чтобы гравий под ногами не скрипел. Он остановился, затаившись в темноте, поскольку не хотел оставлять ее совсем без присмотра, пока она полностью не пришла в себя.

Клара делала один вздох за другим, глубоко втягивая благословенный прохладный воздух в свои измученные легкие. Сначала она довольствовалась тем, что ей было легко дышать, но уже через секунду осознала, что слышит только собственное дыхание, шелест зеленых листьев и звонкое стрекотание сверчков.

Она, оказывается, не в доме? Клара открыла глаза и огляделась. В саду? Она так далеко зашла в поисках свежего воздуха?

Стремительно сев, она почувствовала, что лиф платья разошелся и прохладный ночной воздух ласкает грудь. Она запахнула платье. Прохладный ветерок слегка остудил пылающие щеки, и она поняла, что, должно быть, не сама забрела в этот уголок сада.

Пошарив позади себя рукой, Клара обнаружила узел корсетных шнурков и нащупала разорванные отверстия от шнуровки. Неужели она подверглась нападению? Глубоко в душе у нее зашевелился вековой женский страх.

Но ей не причинили никакого вреда, платье было аккуратно расстегнуто.

Клара ощутила покалывание в затылке и огляделась. Вокруг ни души. Только ее измятые чьими-то ногами перья сиротливо лежали на выложенном мрамором полу беседки. Это зрелище смутно напомнило ей о чем-то или о ком-то…

Что ж, кто бы ни принес ее сюда, сейчас он исчез. И ей лучше сделать то же самое на тот случай, если этот человек решит вернуться. Она кое-как зашнуровала корсет, застегнула пуговицы.

Вид у нее совершенно неприличный, в этом Клара не сомневалась. Ну что ж, она обойдет вокруг дома и подождет Беатрис в экипаже, не стоит возвращаться на бал и разыскивать золовку в толпе гостей. Подхватив юбки, она выбежала из беседки и помчалась к дому.

Когда Далтон Монморенси после долгой и мучительной ночи вошел в особняк Этериджей, рассвет уже пытался пробиться сквозь черные, как сажа, небеса Лондона. Хотя никто не встретил его у дверей, он мог определить по запахам готовящейся еды и слабому шуму, доносившемуся из кухни и комнат прислуги, что его слуги встали и приступили к выполнению своих обязанностей.

Он мог бы позвать своего мажордома, чтобы тот принял его шляпу и легкий плащ черного цвета, поскольку еще в «клубе» с удовольствием переоделся в свою одежду, но Далтон не потрудился этого сделать. Сарджент будет казнить себя за то, что позволил «его светлости» замарать свою руку, коснувшись дверной задвижки.

Ему не так часто позволяли самому открывать двери в течение всей его жизни, поскольку Далтон стал лордом в весьма юном возрасте – ему было всего двенадцать, явление довольно редкое в аристократических семействах Лондона. Очевидно, это было в традициях семьи Монморенси – не медлить с передачей титула очередному наследнику мужского пола.

У него самого имелся только один возможный наследник, и Далтон надеялся, что его племянник Коллис Тремейн постарается о себе позаботиться. Далтону не нравилась идея, обзаведясь женой и детьми, внести хаос в свой тщательно организованный мир.

Далтон с гордостью огляделся вокруг. Великолепный особняк Этериджей, как и полагалось, был полон красивых и дорогих вещей. Далтон намеревался всю жизнь прожить в этом доме, который в отличие от непредсказуемой стихии «Клуба лжецов» был для него истинным раем.

Да, его жизнь идеально сбалансирована. По крайней мере сейчас, когда он наконец избавился от этих невыносимых высоких каблуков.

В холл с беспокойным видом и лицом кающегося грешника вошел Сарджент – он пропустил момент прибытия хозяина.

– О, милорд! Я думал, вы останетесь в «клубе» сегодня ночью, иначе обязательно дождался бы вашего прибытия.

Далтон подал ему шляпу и плащ.

– Сарджент, я умею открывать дверь.

Внимание обоих мужчин привлек громкий топот: Коллис Тремейн с максимально возможным шумом спускался по широкой дугообразной лестнице. В висках у Далтона запульсировало, и он поморщился:

– Право, Кол, можно подумать, что тебе тринадцать лет, а не почти тридцать.

Коллис усмехнулся и, наконец спустившись в облицованный мрамором холл, вскинул руку в приветственном жесте.

– Ты сегодня не в настроении. Это потому, что возвращаешься так поздно или уходишь так рано?

– Коллис, ты живешь здесь благодаря моему безграничному терпению. И я предложил бы тебе воздержаться от лишних вопросов.

Далтон зевнул.

– Так, посмотрим… ты зеваешь – значит, ставлю на позднее возвращение. – Коллис положил руку на по-военному жесткое плечо Сарджента. – Ну так как, Сарджент? Я прав?

Сарджент бросил страдальческий взгляд на Далтона, но не отважился стряхнуть руку беспардонного наследника, несмотря на то что гордость его была уязвлена.

Далтону вдруг захотелось улечься в постель. Неуемная энергия Коллиса невыносима в этот час.

– Уймись, Коллис, – выпалил он. – Сардженту нужно идти работать, у тебя тоже есть дела.

Коллис прищурился, его улыбка увяла. Он снял руку с плеча Сарджента.

– Дела? Какие? – Гримаса страдания исказила его лицо, и здоровой рукой он потер свою нечувствительную, почти бесполезную руку. – У тебя что, найдется работа для калеки?

Увидев изменившееся лицо Коллиса, Далтон обругал себя за неуместную резкость. Коллис так мужественно скрывал свои мучения, что даже Далтон иногда забывал, как сильно пострадал молодой человек в войне с Наполеоном. Далтон не был близок с матерью Коллиса, она вышла замуж, еще когда Далтон учился в университете. Разница в возрасте у них с Колли-сом была настолько небольшой, что, если бы Ливерпул позволил, они вполне могли бы считаться братьями.