Самоволка
Шрифт:
– Что с машиной? – крикнул Борщик.
«Спиртовка» стояла, покосившись, на краю воронки, двигатель не работал. Степан взял из кабины рукоятку и попытался завести – ничего не вышло. Тем временем неподалеку грохнуло еще два взрыва, град комьев и камней звонко застучал по обшивке машины. Земля вокруг горела, от дыма резало глаза.
– Быстрее! – орал Борщик.
– Сам попробуй, если такой умный! – не выдержал Степан. На его зубах отчетливо скрипнул песок.
– Дай сюда! – Майор выхватил у него рукоятку и принялся остервенело крутить. Из-под капота доносился только скрежет – двигатель не оживал. Обстрел продолжался, нескончаемый грохот сводил с ума.
– Уходить надо, командир! – подал голос кто-то из бойцов. – Ножками, ножками…
– Верно говоришь… – Борщик сплюнул. – Союзнички, мать их через забор… За мной. И ты тоже, если жить хочешь.
Последнее относилось к Степану. Он уже вытащил из кабины свой рюкзак и автомат и сидел на корточках, прячась за корпусом «спиртовки».
– Вперед!
Команда двинулась сквозь дым, перепрыгивая горящие участки земли и огибая воронки. Через пару минут нагнали еще какое-то подразделение – человек тридцать. Ими командовал полковник, обвешанный оружием, как витрина в охотничьем магазине.
– Подтягивайтесь за нами! – крикнул он.
Было слышно, как за стеной дыма ржут и стучат копытами лошади, ворчат двигатели и перекрикиваются солдаты.
– Война идет, а стрелять некуда, – обронил кто-то из бойцов.
– Сейчас настреляешься, – со злостью отозвался Борщик.
Все двигались довольно шустро, поэтому уже через пять минут окончательно вышли из зоны обстрела. Впрочем, дыма и воронок здесь тоже хватало. Навстречу попался одинокий гвардейский ротмистр. Размахивая коптящим факелом, он что-то выкрикивал на своем языке.
Потом, узнав пограничников, заговорил на ломаном русском:
– Господьен офьецер, хоспьетал, хоспьетал, там, там…
– Рехнулся, что ли? – воскликнул Борщик. – Откуда тут госпиталю взяться?!
Ротмистр остался за спиной, а впереди вдруг действительно показался госпиталь. Вернее, это была площадка для приема раненых посреди поля – два десятка покрывал, расстеленных прямо на земле, и наскоро растянутая палатка. На покрывалах уже кого-то раздевали и перевязывали.
– Куда идти, что делать? Хер его знает! – рычал полковник. – Напланировали, намутили королевские вояки – теперь разбирайся…
– Где они сами-то? – отозвался Борщик. – Не вижу героев!
– Не волнуйся, майор, на раздачу орденов прибегут первые…
Поселок кечвегов выплыл из дымки неожиданно. Сначала показалась какая-то перекореженная несуразная машина на больших железных колесах с высоченной трубой и транспортером. Потом – что-то вроде карьерного экскаватора. И чем дальше, тем больше ржавых, ветхих машин на гусеницах, на колесах или просто на полозьях. В свете горящей травы они казались скелетами древних монстров.
– Больше похоже на свалку… – заметил Борщик.
Артобстрел за спиной окончился, и теперь навалилась странная тишина. Бойцы, включив фонари, настороженно пробирались между хаотично стоящих железяк, вздрагивая от каждого щелчка и скрипа. Звуков было достаточно, но все они были естественными – болталась на ветру ржавая цепь, гремел железный лист, трещал огонь в местах падения бомб и снарядов.
– И где дикари? – удивлялись пограничники. – Все сгорели дотла, что ли?
Степан скромно шел в последних рядах. Было достаточно светло из-за падающих с неба осветительных ракет и из-за небольших пожаров, занявшихся повсюду после обстрела.
Глядя по сторонам, Степан видел разруху, но в голове крутилась странная мысль: эти разрушения были вызваны не работой пушек, а временем. Это скопление ржавых, полусгнивших механизмов разного размера и назначения не могло быть местом обитания людей. Все поросло травой, а сквозь дыры в машинах пробились кусты и деревья.
Неужели кечвеги настолько дикари, что жили среди мертвого металла, как ящерицы на камнях, не пытаясь привести свой мир в порядок? Но как в таком случае они могли добывать металл?
Тишина словно сгущалась, и это заметно всех нервировало. Даже неожиданный хруст камня под каблуком заставлял вздрагивать.
– Зря идем, – сказал вдруг Борщик.
– Чего? – покосился на него полковник.
– Да нет тут никого. Накололи нас кочевнички, попросту развели. Сами гляньте – тут нога не ступала тыщу лет. Должны же быть какие-то следы, тряпки на веревках, скотинка домашняя, помойки какие-нибудь…
Команда замедлилась, потом вовсе остановилась.
– Бросай эти разговорчики, – хмуро ответил полковник. – Приказано – прочесать территорию, значит – будем чесать. А уж потом выводы делать.
– Да я ничего… – пожал плечами Борщик. – Только зря это. Если б тут был кто-то, нас бы еще на подходе огнем накрыли, пока мы на ровном поле топтались.
Полковник хотел что-то добавить, но тут за его спиной загрохотало, словно кто-то пробежал по железной крыше. Затем раздался царапающий звук, визг, похожий на крысиный, а дальше все потонуло в треске автоматной стрельбы. Трое пограничников заметили в лучах фонарей какое-то быстрое движение между механизмами и не долго думая открыли огонь.
Пули заколотили по железным листам, выбивая тучи ржавой пыли. Остальные бойцы, не успевшие увидеть цель, поспешно рассредоточились за случайными укрытиями и теперь лихорадочно озирались в поисках угрозы. Степан прижался к земле рядом с майором, спрятавшись за широкой покореженной балкой. Отсюда мало что было видно, но в такой момент это его не расстроило.
Стрельба прекратилась. В тишине вдруг отчетливо послышался детский плач.
– Что за чертовщина… – Борщик изменился в лице. – Слушай, капитан, надо бы глянуть.