Самосбор
Шрифт:
Здороваюсь с этажником дядей Витей. Он кивает мне и продолжает мести пол, шаркая протезом. Подслеповато щурясь, смотрит на банку в моей руке.
– Мох, чо ли? – тычет в нее кривым пальцем. – Две декады его не видал. Уже и желудок подводит без етой… клетчатки-та.
– А у нас завалялись тут… излишки.
Он крякает, оценив шутку.
– Дядь Вить, а у вас батареек к приемнику не будет? Я бы вам эту банку…
– Целая пачка будет! Пойдем, Павлик, пойдем. Как работа твоя?..
Его лысина блестит в болезненном свете тусклых лампочек. Он хромает – протез не смазан, скрипит и не сгибается. Трясущимися руками достает ключ, с третьей попытки открывает свою герму. «А если Самосбор?» – ужаснулся я. И это этажник! Почетный член общества! Красный концентрат получает!
Я рассказываю, что вырос до МНСа за гигацикл, все ковыряюсь в слизи, выдаю образцы командированным из НИИГРАВа, рискуя поджариться при малейшей ошибке, красный концентрат получаю раз в квартал. Соседи-панки задолбали, дебилы. С женой все хорошо, спасибо, дядь Вить. Детей планируем. Боимся, а куда деваться. Это самое ценное, что мы можем сделать. Для общества, естественно. И для Партии, да. Очень смешно.
– А на соседей не серчай, Павлик, – примирительно поскрипывает дядя Витя. – Они так тоску топят. У всех свои средства-то!
Ясное дело, дядь Вить. Ты ж сам к ним иногда на самогон заходишь.
В жилячейке кидаюсь к приемнику, пока сквозь стену опять визжит гармошка и заходится пьяный рев:
– Встретил Изию впотьмахЛиквидатор Федя,И червяк в его штанахСтал бетоноедом!Судорожно снимаю крышку, впихиваю батарейки, выкручиваю громкость на полную – ничего. Радио сдохло. В сердцах разбиваю приемник об стену, грязно ругаюсь. Входит Света. Ни слова не говоря, собирает осколки на совок, несет к мусорке.
– Оставь, – говорю. – Детали продам. Сломалось. Придется дураков этих слушать пока. Чего задержалась-то?
– Валька с ТЖ-10, – вздыхает она, – сорвалась в лифте по дороге. Норму дорабатывали без нее.
Так проходит остаток цикла. Света греет концентрат, потом идет в ванную. Я ковыряюсь в останках приемника: осторожно скусываю ценные транзисторы, остальное выбрасываю. Загружаю объяву в Бионете. Много за детальки не выручишь – может, парочку пищебрикетов. Но тоже что-то.
Когда выключается свет, мы шаримся глазами по трещинам потолка, лежа на скрипучем матрасе, и пытаемся мечтать. Обычно мы строим планы: как бы переехать, или что бы выменять, или как бы мне перевестись в НИИГРАВ. А тут на Свету нападает меланхолия:
– Паш, а что за той стеной? Которая не в коридор ведет и не к соседям?
– Другая ячейка. В другом блоке. Туда идти минут тридцать.
– А за ней?
– Еще одна. Или коридор. Или завод. Может, даже заброшенный. Или вообще забетонированный этаж.
– А как думаешь… Есть что-то… совсем-совсем снаружи? – шепчет она взволнованно.
– Э-э-э… Как это?
– Ну где-то ведь кончаются все эти ячейки, заводы и все… Что там?
– Пустота, – пожимаю я плечами. – Что там может быть? Если только царство вечного Самосбора.
– Ужасно. – Она вздрагивает. Придвигается ближе, скрипнув пружинами матраса. – Нет, послушай. Вот коридор – он снаружи нашей жилячейки. А снаружи коридора?
– Лестничная клетка.
– А снаружи вообще всего?.. Всех этих коридоров, лестниц, лифтов… Вдруг где-то есть край Хруща? А за ним – все другое? Там просторно и сыто, коридоры широкие, как заводы, а жилячейки как…
– Как коридоры. А жители размером с бетоноеда, а крысы – размером с жителя, а тараканы – разме…
– Фу, Паш, какой ты мерзкий. – Света уязвленно фыркает и отстраняется. Понимаю, что ее задел.
Глажу ее по ломким волосам. Ведь она любит меня такого – язвительного и угрюмого никчемного младшего научного сотрудника никчемного НИИ Слизи. Что ж. Зато я умный, как когда-то говорила мама.
– Света, ну это еще в учблоке было. Гигахрущ бесконечен. Вернее, зациклен. – Я чешу подбородок, припоминая аналогию. – Мне один командированный на пальцах объяснял. Вот у тебя есть коридор. Если ты пойдешь по коридору, то упрешься в стену. Если каким-то чудом пойдешь по стене – упрешься в потолок. Пойдешь по потолку, потом по стене и вернешься туда же, откуда начал. Вот и Хрущ так же замкнут на себя в тысячах физических измерений.
– Значит, навсегда так?.. – Света грустно вздыхает. – А было бы здорово жить в мире, где много растений – как у нас в Теплицах, только без этого дурацкого розового света. И ничего не ломается… И пол покрыт… нет, состоит из почвы!..
Моя очередь вздрагивать. Такого кощунства я даже вообразить не могу. У нас тут этажники каждый совочек с пылью запаковывают и в НИИ Почв отправляют или сразу в Теплицы – где из них эту почву месят, сам не знаю как, – я ее в жизни не видел. А тут – целый пол!..
– И потолок высокий – такой, что теряется из виду… И стен не видно. Всюду светлое пространство, но такое огромное, что Теплицы рядом не стоят. И…
– А лампочки где будут? Если потолок так высоко и стены широкие?
– Ну… Пусть снизу… Или там, где-то вверху, горит такая мощная лампочка, что все видно. И от ее света деревья растут сами по себе. И там…
– Фантазерка.
– Зануда.
– Люблю тебя.
– И я тебя.
Теплые губы касаются моей щеки. Чувствую жар ее груди под холщовой сорочкой. И такое накатывает необъяснимое счастье, что хочется отчебучить какую-нибудь дурацкую шутку.
– Товарищ жена, – торжественно декламирую я, передразнивая партийные лозунги. – Пришло время отрабатывать свой гражданский долг перед Партией! Сымайте исподнее – приступим к зачатию детей!
– Так точно! – в тон мне отчеканивает Света и, не выдержав, прыскает со смеху.
А потом я познакомился с профессором Вихровым. Очередное мое прошение о переводе в НИИГРАВ наконец рассмотрели, и вместо похода в осточертевший банк слизи меня ждал полет на скоростном лифте и несколько переходов по нижним строениям.