Сам себе клан
Шрифт:
Потому что невозможно понять, а что же именно тебе нужно.
Бушующее на экране пламя сменилось темным фоном с цифрами обратного отсчета. Пятнадцать минут.
– Скоро ваш выход, – сказал Крестовский и указал на вторую дверь комнаты ожидания. – Идите туда… Виктор. Этот путь вам придется проделать одному.
Ломтев подошел к двери.
– Удачи, – сказал Крестовский.
– Удачи, – эхом отозвался Танеев.
Ломтев ничего не ответил и пошел один.
Полигон для испытания силы напоминал Ломтеву несколько урезанный футбольный стадион. Поле было примерно такого же размера. только залитое бетоном вместо травы, а вот трибун было заметно меньше, всего две.
Одна была предназначена для аристократов. Там были удобные кресла, в которых сидели элегантно одетые люди, а поверх бронестекла переливалась всеми цветами радуги пленка силового поля, поддерживаемого несколькими магами сразу.
Вторая трибуна была больше и предназначалась для плебса. Вместо кресел там были скамьи, бронестекло было мутным, а силовое поле попросту отсутствовало, ибо зачем тратить столь ценный магический ресурс на тех, кого старый князь называл народом?
Тем не менее, эта трибуна была заполнена до отказа. Наверное, с них еще и денег за билеты попросили, ведь не каждый день обычный человек может увидеть, как высшая каста макивары магическими талантами шарашит.
Ломтев прошел по коридору, поднялся на два лестничных пролета, сделал еще пару десятков шагов, и перед ним распахнулась дверь, ведущая к испытанию силы.
Ломтев шагнул за порог, за которым должна была решиться его дальнейшая судьба. До него доносился шум толпы, приглушенные разговоры с трибуны знати, свист и улюлюканье с трибуны плебса, и, разумеется, многие снимали видео.
Ломтев дошел до середины поля.
Сгоревшие манекены уже заменили на новые, и до них было метров тридцать. Ломтев остановился, угрюмо глядя перед собой.
Голос из громкоговорителя объявил его фамилию и цель его визита. С трибуны простолюдинов заулюлюкали еще громче.
Может, нормальных людей такие зрелища вообще не привлекают?
Ломтев перевел взгляд на трибуна аристократов и сразу же увидел сыночка. Тот сидел в центральной ложе и о чем-то весело переговаривался с довольно миловидной дамой в коктейльном платье.
Жена? Любовница?
Какая, в сущности, разница?
Распорядитель испытания закончил вступительную речь и дозволил Ломтеву начинать.
Ломтев посмотрел на человекоподобные мишени.
Их было двенадцать, пластиковые, на вид довольно прочные. Ломтев пожелал им всего плохого, но они продолжали стоять.
У переднего ряда мишеней даже были нарисованы лица, и Ломтеву показалось, что они улыбаются.
Довольно противно, почти как люди.
Волнение ушло, пришла обреченность.
Сила не проявлялась.
Ломтев продолжал стоять, под свистом и насмешками толпы.
– Уходи, старик! – кричали ему, и он уже не разбирал, с какой трибуны. – Твое время прошло! Сдавайся!
Ломтев стоял и смотрел перед собой, чувствуя, как внутри него поднимается гнев.
Меня! Как мальчишку! Перед толпой! Князя!
Ломтев понял, что это был не его гнев.
Это был гнев старого князя, для которого ситуация с испытанием была унизительна в принципе. И вдвойне унизительна от того, что он это испытание, кажется, проваливал.
Но вместе с гневом внутри Ломтева поднималась сила. И если гнев принадлежал старому князю, то сила была его собственной.
Его правый кулак снова налился тяжестью, способной крушить броню.
И продолжал наливаться.
Но как это использовать? Подойти ближе и крушить манекены кулаком, по одному? Может, это что-то кому-то и докажет, но это не стильно.
В этом нет изящества.
Так, в принципе, смог бы любой боксер.
Ломтев стоял и копил силу, природы которой пока не понимал. Природу которой не смогли определить ни старый князь, повидавший всякое, ни волхв, всякие испытавший.
Решение пришло спонтанно. Скорее всего, это была даже и не решение, а просто Ломтев решил отдаться на волю непонятно откуда взявшимся инстинктам.
Он рухнул на одно колено и со всей силы ударил кулаком о бетонный пол.
Боль от этого удара пронзила все его тело, но вместе с болью пришла ясность и понимание, и он ударил еще раз.
И еще, разбивая пальцы в кровь.
Бетон под его кулаком лопнул.
Полигон содрогнулся.
Толпа ахнула и наконец-то заткнулась.
По бронестеклу пошла паутина трещин, от которых не спасало даже силовое поле.
– Достаточно, ваша светлость! – крикнули из динамиков, и в этом крике была и капля отчаяния. И страх. – Остановитесь, князь!
Ломтев остановился.
Поднялся на ноги, машинально стряхивая с брюк пыль.
Поднял взгляд и увидел, что трещина в бетоне тянется до противоположного конца поля, местами достигая пары метров в ширину.
Мишени уже не стояли на своих местах и не улыбались так ехидно.
Они были растерты в пыль.
– Колебатель Тверди! – крикнули с трибуны, и Ломтев уже не различал, с какой именно. – Был сыном Зевса, а стал наследником Посейдона!
Ломтев ухмыльнулся и поискал глазами «сына».
Нашел.
Тот выглядел испуганным и довольным одновременно, и сложно сказать, как это ему удавалось.
И если причина его испуга была довольно очевидна, но причину его довольства Ломтев понял чуть позже.
– Поздравляю, отец! – выкрикнул князь Громов из своей ложи, и голос его, усиленный микрофоном, разнесся по всему полигону. – Не знаю, с какими богами ты заключил сделку, но сегодня тебе удалось подтвердить свое право на титул! Однако, это не фамильная сила Громовых, и ты больше не один из нас! Ты больше не член семьи, не часть клана! Отныне ты – сам себе клан!