Чтение онлайн

К счастью, г-н де Маранд находился в другом положении, вообще трудно поддающемся описанию. Как он и сказал жене, «познание самого себя» заставило его с большой снисходительностью относиться к прекрасной грешнице, которая в результате сообщенных нами обстоятельств связала с ним свою судьбу. И за эту снисходительность по отношению к г-же де Маранд ему следовало тем более воздать должное, что он явно любил свою жену и ни одна женщина на свете не казалась ему более достойной любви и обожания. А так как не бывает любви без ревности, то ясно, что г-н де Маранд в глубине души должен был ревновать жену к Жану Роберу. И действительно, ему случалось переживать жгучую, глубокую, неодолимую ревность. Однако стоило ли быть умным человеком, если бы ум не помогал нам скрывать те из наших страданий, к которым общество относится не с сочувствием, а с насмешкой?

Итак, г-н де Маранд действовал не только как философ, но и как сердечный человек. Имея жену, от которой он, строго говоря, не мог требовать той физической и чувственной привязанности, что зовется любовью, он постарался сделать так, чтобы она должна была испытывать к нему то моральное чувство, что зовется признательностью.

Таким образом, г-н де Маранд был, может быть, самым ревнивым человеком на свете, хотя производил совершенно иное впечатление.

Не удивительно поэтому, что, решившись быть другом Жана Робера, он поспешил стать врагом г-на де Вальженеза; его ненависть к этому человеку была чем-то вроде клапана безопасности, через который он выплескивал ревность к поэту; если бы не это ниспосланное Небом приспособление, рано или поздно на воздух взлетела бы вся машина.

И вот представился удобный случай выплеснуть эту ненависть.

На следующий день после описанной нами ночной сцены г-н де Маранд, вместо того чтобы отправиться в девять часов в собственной карете в Тюильри, вышел в семь часов пешком, нанял на бульваре кабриолет и приказал отвезти себя на Университетскую улицу, где жил Жан Робер.

Он поднялся в четвертый этаж к молодому поэту и позвонил.

Слуга открыл дверь.

Собираясь спросить, может ли он увидеть г-на Жана Робера, г-н де Маранд украдкой осмотрел прихожую.

На столе лежал ящик с пистолетами, в углу покоилась пара дуэльных шпаг.

Господин де Маранд осведомился о хозяине дома.

Лакей ответил, что тот никого не принимает.

Однако г-н де Маранд, обладавший столь же тонким слухом, сколь и проницательным взглядом, отчетливо расслышал два или три мужских голоса, доносившиеся из спальни Жана Робера.

Господин де Маранд передал свою карточку слуге и приказал вручить ее хозяину дома, когда тот останется один, и прибавил, что снова заедет около десяти часов утра после визита к королю.

Слова «после визита к королю» возымели магическое действие, и лакей заверил г-на Маранда, что его приказание будет в точности исполнено.

Банкир ушел.

Но в нескольких шагах от двери Жана Робера он приказал кучеру остановить и развернуть кабриолет так, чтобы он мог увидеть тех, кто выйдет от нашего поэта или, во всяком случае, из его дома.

Вскоре оттуда действительно вышли два молодых человека, и он их узнал. Это были Людовик и Петрус.

Они направились в его сторону, так что г-ну де Маранду осталось только выйти из кабриолета, и он очутился прямо перед ними.

Молодые люди остановились и, вежливо раскланялись с банкиром; они питали к нему лично большую симпатию и уважали его как политика.

Им и в голову не могло прийти, что у г-на де Маранда может быть к ним дело, но он остановил их улыбкой.

— Простите, господа, — сказал он, — но я жду именно вас.

— Нас? — удивились молодые люди и переглянулись.

— Да, вас. Я так и думал, что ваш друг пошлет за вами сегодня утром, и хотел сказать вам два слова о поручении, которое он только что дал вам.

Молодые люди снова переглянулись со все возраставшим удивлением.

— Вы меня знаете, господа, — продолжал г-н де Маранд с покоряющей улыбкой. — Я человек серьезный, привык с уважением относиться к вопросам чести, и вы не можете заподозрить меня хотя бы в малейшем намерении оскорбить честь нашего друга.

Молодые люди поклонились.

— Итак, сделайте мне милость…

— Какую?

— Ответьте откровенно на мои вопросы.

— Постараемся, сударь, — в свою очередь улыбнувшись, пообещал Петрус.

— Вы идете к господину де Вальженезу, не так ли?

— Да, сударь, — не скрывая изумления, ответили молодые люди.

— Вы идете обсудить с ним или его секундантами условия дуэли?..

— Сударь…

— Отвечайте смело. Я министр финансов, а не префект полиции. Речь идет о дуэли?

— Это так, сударь.

— О дуэли, причина которой вам неизвестна?

Задавая этот вопрос, г-н де Маранд пристально посмотрел на молодых людей.

— И это верно, сударь, — подтвердили те.

— Да, — вновь улыбнулся г-н де Маранд, — я знал, что Жан Робер по-настоящему благородный человек.

Петрус и Людовик ждали объяснений.

— Я-то знаю эту причину, — продолжал банкир, — и должен сказать господину Жану Роберу, с которым буду иметь честь увидеться через час, нечто такое, что, возможно, изменит его решение.

— Мы так не думаем, сударь. Нам показалось, что наш друг настроен весьма решительно.

— Окажите мне милость, господа.

— Охотно! — отозвались оба приятеля.

— Не ходите к господину де Вальженезу, пока я не увижусь с господином Жаном Робером и он снова не переговорит с вами.

— Сударь, это настолько противоречит указаниям нашего друга, что мы, право, не знаем…

— Это дело двух часов.

— В некоторых вопросах два часа очень важны: ведь за нами первое слово.

— Уверяю вас, господа, что ваш друг не рассердится, а будет вам благодарен за задержку.

— Вы точно знаете?

— Слово чести.

Молодые люди опять переглянулись.