Сальватор
Шрифт:
— Хорошо, господин Жерар, очень хорошо!
— Он сел за столик и спросил маленькую чашку кофе и графинчик водки, заявив во всеуслышание: «Я пью кофе только с водкой! Обожаю глорию!» И он огляделся, словно ожидая, не ответит ли ему кто-нибудь.
— Неужели никто так и не отозвался?
— Никто… Тогда он решил, что не все сказал, и прибавил: «Да здравствует глория»!»
— Дьявольщина! — воскликнул г-н Жакаль. — Да он настоящий бунтарь! «Да здравствует глория!» — это все равно что сказать: «Да здравствует слава!»
— Я тоже так подумал, а так как при нынешнем правительстве, которое по-отечески о нас заботится, у нас нет оснований кричать «Да здравствует слава!», этот человек показался мне подозрительным.
— Очень хорошо!.. Похоже, это луарский разбойник…
— Я сел за стол напротив, решив послушать и посмотреть, что будет дальше.
— Браво, господин Жерар!
— Он спросил газету…
— Какую?
— Откуда мне знать?
— Вот это уже ошибка, господин Жерар.
— Думаю, «Конституционалист».
— Да, это был «Конституционалист».
— Вы полагаете?
— Я в этом уверен.
— Если так, господин Жакаль…
— Он спросил «Конституционалист»… Продолжайте.
— Он спросил «Конституционалист», но я заметил, что сделал он это исключительно из бахвальства. То ли случайно, то ли из пренебрежения он все время держал ее в перевернутом виде до тех пор, пока в кафе не вошел один из его друзей.
— Почему вы решили, господин Жерар, что это его друг?
— Они были одеты совершенно одинаково, только у вновь прибывшего костюм был куда более поношенный.
— Вот что значит вернуться из Шан-д’Азиля… Продолжайте, господин Жерар, это был его друг, у меня нет в этом ни малейших сомнений.
— Это тем более вероятно, поскольку вошедший направился к тому, что сидел за столом, и подал ему руку.
«Здорово!» — грубо сказал первый.
«Здорово! — в том же тоне отозвался второй. — Ты что, получил наследство?»
«Я?»
«Ты!»
«Это еще почему?»
«Да потому, черт побери, что одет ты с иголочки».
«Это жена меня приодела по случаю моих именин».
«А я думал, ты денежки получил!»
«Нет, но, по-моему, нам придется и дальше доверять некоторое время нашему венскому корреспонденту».
— Герцогу Рейхштадтскому! — заметил г-н Жакаль.
— Я тоже так решил, — заявил г-н Жерар.
«Знаешь, — продолжал первый офицер, — этот самый венский корреспондент чуть было не приехал в Париж».
«Знаю, — отвечал другой, — да ему помешали».
«Что отложено, то не потеряно».
— Хм-хм! Господин Жерар, как же вы сказали, что вам почти нечего мне сообщить? Я считаю, что и это уже много, даже если вам нечего было бы прибавить…
— Мне есть что прибавить, сударь.
— Так, продолжайте, продолжайте, господин Жерар.
Господин Жакаль с довольным видом достал табакерку и набил нос табаком.
Господин Жерар заговорил снова:
— Первый офицер сказал:
«Прекрасный редингот, ей-Богу!»
Он провел рукой по сукну.
«Отличный!» — с гордостью подтвердил второй.
«Чудесный ворс!»
«Еще бы: эльбёфское сукно».
«Широковат, пожалуй».
«Ты о чем?»
«Да твой редингот, по-моему, широковат для солдата…»
— Это лишний раз доказывает, — заметил г-н Жакаль, — что то был военный и вы не ошиблись, господин Жерар.
«Почему широковат? — возразил офицер. — Одежда не бывает слишком широка: я люблю все широкое, я за большие вещи! Да здравствует великий Наполеон!»
— «Да здравствует великий Наполеон»?! При чем здесь Наполеон? Это он по поводу редингота сказал?
— Я знаю, что звучит это бессвязно, — смущенно проговорил г-н Жерар. — Но мне послышался «Наполеон».
Господин Жакаль с шумом втянул носом вторую понюшку.
— Допустим, что он крикнул: «Да здравствует великий Наполеон!»
— Допустим, что так, — сказал г-н Жерар; было заметно, что разговор его смущает. — Вы же понимаете, что, услышав этот бунтарский призыв, заставивший обернуться нескольких посетителей, я вышел из кафе?
— Понимаю.
— В дверях я столкнулся с двумя агентами и описал им своего подопечного. Ушел я только после того, как увидел: они взяли его за шиворот.
— Браво, господин Жерар! Однако удивительно то, что я не видел этого человека; мне не подавали на него рапорт.
— Уверяю вас, что он был арестован, господин Жакаль.
Начальник полиции позвонил.
Вошел дежурный.
— Вызовите Жибасье, — приказал полицейскому г-н Жакаль.
Тот удалился.
Прошло несколько минут, г-н Жакаль успел перерыть все папки на столе.
— Ничего не вижу, — сказал он, — абсолютно ничего!
Снова вошел дежурный.
— Ну что там? — спросил г-н Жакаль.
— Господин Жибасье ждет.
— Пусть войдет.
— Он говорит, вы не один…
— Верно… Господин Жибасье, как и вы, господин Жерар, человек скромный и не любит мозолить глаза. По его мнению, он похож на фиалку: его можно найти только по запаху… Перейдите вот в эту комнату, господин Жерар.
Господин Жерар, заботившийся о своем инкогнито не меньше Жибасье, поспешил в соседний кабинет и тщательно притворил за собой дверь.
— Входите, Жибасье! — крикнул г-н Жакаль. — Я один!
Жибасье вошел с неизменной улыбкой на лице.
— В чем дело, Жибасье! — спросил г-н Жакаль. — Мы поймали важную птицу, а я ничего не знаю!
Жибасье вытянул шею и широко раскрыл глаза, словно хотел сказать: «Не понимаю вас!»
— Вчера, — продолжал г-н Жакаль, — арестовали человека, кричавшего «Да здравствует великий Наполеон!»