Чтение онлайн

Затем Щелкунчик, который был на судне не только юнгой, но еще и флейтистом, соскользнул с марса на марс и оказался на палубе в одно время с уже поднявшим палочки барабанщиком и приготовился по знаку капитана извлечь первый звук из своего мелодичного инструмента.

Капитан подал долгожданный знак.

На «Прекрасной Терезе» заиграли «По местам стоять, к бою готовиться!»; барабанная дробь прокатилась по палубе, проникла в задний люк и снова вырвалась на свободу через передний под аккомпанемент Щелкунчика, умудрявшегося играть сигнал к бою в виде вариации на тему народной песни «Счастливого пути, господин дю Моле!».

Первые же звуки обоих инструментов произвели поистине магическое действие.

В одно мгновение каждый матрос занял положенное ему в подобных обстоятельствах место, вооружившись тем, что ему полагалось.

Марсовые с карабинами в руках бросились по местам; те, что были вооружены мушкетами, выстроились на баке и шкафуте; тромблоны были устроены на подставках, а пушки выкатили. Запасы фанат были приготовлены на каждом шагу, откуда только можно было обрушить огонь на палубу неприятельского судна. Наконец главный старшина приказал подобрать все шкоты, приготовить запалы и абордажные крючья.

Вот что происходило на палубе.

Но под палубой или, иначе говоря, в утробе судна поднялась ничуть не меньшая суета.

Пороховые погреба были открыты, фонари в отсеках зажжены, запасной штурвал установлен, перегородки разобраны.

Образовалась группа отчаянных: это были самые высокие и мускулистые матросы «Прекрасной Терезы». Каждый выбрал оружие по себе: один — топорик, другой — гарпун, третий — копье.

Они напоминали великанов, вооруженных давно уже исчезнувшим из обихода оружием, которое употреблялось во дни титанов, но неведомо было с легендарных времен Антея, Энкелада и Гериона.

Капитан Эрбель, сунув руки в карманы бархатной куртки, в которой он весьма напоминал мирного буржуа из Сен-Мало, гуляющего на молу в воскресный день, обошел судно, удовлетворенно подмигивая то тому, то другому; при этом он щедро раздавал табак, отламывая от скрученных в трубку табачных листьев, торчавших у него из кармана, будто голова ужа.

Окончив осмотр, он сказал:

— Ребята! Вы знаете, что на днях я собираюсь жениться.

— Нет, капитан, — возразили матросы, — нам об этом ничего не известно.

— Ну, будем считать, что я поставил вас в известность.

— Спасибо, капитан, — поблагодарили матросы. — А когда свадьба?

— Пока не знаю точно. Зато одно я знаю твердо.

— Что, капитан?

— Если уж я женюсь, то подарю госпоже Эрбель мальчика.

— Надеемся, что так и будет, — засмеялись матросы.

— Обещаю вам, братцы: кто спрыгнет на палубу «Калипсо» вторым, станет крестным отцом моего сына.

— А первый что получит? — не утерпел Парижанин.

— Первому я раскрою топором череп, — пригрозил капитан. — Пока я здесь, я не потерплю, чтобы кто-то лез впереди меня! Итак, договорились, ребята: возьмите на гитовы грот и бизань, убирайте бом-кливер, иначе англичанин никогда нас не догонит и мы так и не поговорим.

— Отлично! — обрадовался Парижанин. — Я вижу, капитан не прочь сыграть в кегли. Займи свое место, Пьер Берто!

Тот взглянул на капитана, желая понять, следует ли ему считать приглашение Парижанина приказом.

Эрбель кивнул.

— Скажите, капитан… — начал Пьер Берто.

— В чем дело, Пьер? — спросил капитан.

— Вы ничего не имеете против Луизы, правда ведь?

— Нет, мальчик мой, а почему ты об этом спрашиваешь?

— Я надеюсь, что, когда мы вернемся, она станет не только моей женой, но и крестной матерью вашего сына.

— Хвастун! — хмыкнул капитан.

В один миг указанные капитаном паруса были подтянуты, а Пьер Берто, стоя на своем посту, любовно поглаживал две свои тридцатишестифунтовые пушки, словно паша — своих султанш.

Так как с этой минуты французский бриг замедлил ход, а англичане двигались с прежней скоростью, расстояние между преследуемым и преследовавшим кораблями постепенно стало сокращаться.

Капитан находился на своем мостике; можно было подумать, что он вымеряет расстояние на глаз.

Однако, как ни торопился он начать, по выражению Пьера Берто, свою игру в кегли, огонь все же открыл не он.

Несомненно, у капитана неприятельского брига чувство расстояния было не столь развито, как у капитана «Прекрасной Терезы»: он приказал убрать некоторые паруса, так что «Калипсо» повернулась боком. В то же мгновение над ее орудийными портами показались белые дымки и, прежде чем раздались звуки выстрелов, ядра зашлепали по воде в нескольких кабельтовых от «Прекрасной Терезы».

— Похоже, наши английские друзья просто не знают, куда девать лишние ядра и порох, — заметил капитан Эрбель. — Мы будем более экономными, чем они, правда, Пьер?

— Вы же знаете, капитан, — отозвался канонир, — как вы скажете, так и будет. Прикажите начать, а уж мы начнем!

— Подпустите его еще на несколько саженей, нам торопиться некуда.

— Да, — произнес Парижанин. — Сегодня ночь будет лунная… Скажите, капитан, должно быть, красивое зрелище: сражение при луне! Вы бы угостили нас им, ведь такое не каждый день увидишь!

— Знаешь, это мысль! — промолвил капитан. — Скажи, Парижанин, тебе этого в самом деле хочется?

— Слово чести, я был бы вам весьма признателен.

— Ну что же, никогда не следует забывать о своих друзьях.

Он вынул часы.

— Пять часов вечера, ребята, — сказал он. — Мы поиграем с «Калипсо» до одиннадцати, а в пять минут двенадцатого возьмем ее на абордаж. В четверть двенадцатого она будет взята, и в половине двенадцатого каждый из вас уже будет лежать в койке: «Прекрасная Тереза» — девушка воспитанная и ложится не поздно даже в те дни, когда у нее бал.

— Тем более, — заметил Парижанин, — что к половине двенадцатого у всех танцоров ноги будут отваливаться.