Чтение онлайн

— И где же?

— В Марселе. Там начнется важный судебный процесс в защиту местных проституток… Я в нем участвую. Удачи вам!

— Спасибо, подруга.

Мне хотелось сказать ему: «Удачи, я тебя люблю…» Но я не осмелилась, может быть, потом, когда он будет уже на свободе… У меня есть только он, в остальном все плохо: гонорары запаздывают, Совет коллегии адвокатов интересуется мной, и это судебное сражение в Марселе, где я буду опять надрываться. Без гроша в кармане, без будущего и влюбленная…

Накануне моего отъезда приходит телеграмма: «Разрешение получено, желаю и вам удачи. Франки».

Ответ: «Безумно счастлива. Теперь есть надежда. Через несколько месяцев вы воскреснете».

Мы переписываемся. Сначала была любовь через тюремную решетку, теперь — любовь по переписке. Мы считаем недели, месяцы, до того как серия временных разрешений приведет к условному освобождению. Мы обещаем друг другу взаимную помощь, мы говорим, что нечего попусту терять время и надо жить полнокровно. Для него все начнется с нуля, но я буду рядом.

Он ни разу не сказал мне: «Я люблю тебя». Это не в его духе. Но с каждым новым письмом я вижу, что он привязывается ко мне все больше. В них больше нежности, в них планы на будущее. А эта короткая фраза среди других: «Жизнь причинила нам слишком много зла, чтобы мы не попробовали использовать полностью те дни, что нам осталось жить» — запомнилась мне особенно.

Два года ожидания и наконец твердая уверенность в том, что мы вдвоем займемся каким-нибудь делом, уедем из Парижа в какой-нибудь солнечный край. Я снова похорошею. Итак, он скоро выйдет — первый раз за десять лет. Я выиграла это маленькое сражение, которое ускорит его освобождение. Завтра…

Сегодня мы еще в тюремной комнате для свиданий:

— Как ты?

Он сказал мне «ты». Он улыбается, видя мое счастливое лицо.

— Я задумал сказать тебе «ты», когда буду выходить, но я немного ускорил график.

Тридцать месяцев я этого ждала. Тридцать месяцев я приходила сюда и видела за решеткой человека, которого люблю. Он появлялся и исчезал.

Я немного опасаюсь этой свободы.

— Послушай меня, Мод. Когда я выйду, я буду тебе звонить каждые две недели, ты всегда будешь в курсе моих дел, но мне нужно время, чтобы прийти в себя. Во Франции или где-нибудь в другом месте, неважно, где я устроюсь, но я позову тебя. Ты мне будешь нужна. Если я опять займусь экспортно-импортными делами, ты будешь вести документацию, а может быть, мы займемся торговлей. В крайнем случае, откроем ночное кабаре, но я тебя позову.

— Я приеду.

Это невероятное будущее, которое он мне предлагает, вынуждает меня рассказать ему кое-что о себе: слегка подправленную правду. Я слишком дорожу этим открывающимся передо мной счастьем. Я дорожу этим человеком.

— Франки, у меня никогда не было детей и я никогда не смогу их иметь…

За решеткой голубые глаза продолжают улыбаться:

— Но чтобы собрать вещи, тебе это не нужно.

— Нет, конечно. Я только хотела сказать… Видишь ли, у меня в молодости были проблемы со здоровьем… Проблемы эндокринного характера, ну, в общем, гинекологические. И у меня отсутствуют некоторые органы.

Странное признание, половинчатое и противоречивое, но мне хотелось освободиться от правды, о которой, может быть, он уже и догадался.

Он смотрит на меня удивленно. Наступает тишина.

— Но это же все в прошлом, да? Нельзя упускать жизнь, моя милая… Надо вгрызаться в нее зубами и держаться, согласна? Послушай, когда я получу первое разрешение на выход, мы не сможем увидеться, мне придется заняться многими делами, ты понимаешь? Да это и лучше, но, когда я буду выходить окончательно, ты придешь за мной.

Еще шесть месяцев, Мод. В общей сложности три года. Теперь уже скоро, как раз к Рождеству.

Совет коллегии адвокатов потребовал моей отставки, ну и пусть. Это крах адвоката, но не женщины.

После того как я считала месяцы, недели, дни, теперь я считаю часы. Остался последний, самый главный час: 16.30, Орли.

Я увидела его издали: спортивная сумка на плече, уверенная походка. Я впервые вижу его свободным, я целую его в первый раз. В одну щеку, в другую. Мое сердце готово разорваться.

— Мне надо вернуться к семи. Что будем делать? У нас всего два часа.

У нас всего два часа до его возвращения в тюрьму.

— Ко мне?

— Если хочешь.

Вдвоем в такси, прижавшись плечом к плечу, вдвоем в лифте, какое чудо! Я ищу ключи и извиняюсь.

— У меня здесь так себе и немного шумно. Вдвоем на одном диване.

— Я могу позвонить?

Он забавляется с автоответчиком, включает и выключает телевизор, куда-то несколько раз звонит.

— Не сердись на меня, мне здесь все любопытно. После стольких лет тюрьмы мне многие предметы сегодня не известны. Забавно, что можно управлять телевизором на расстоянии.

Вдвоем на диване. Он развлекается, а я дрожу. Он наклоняется, старается наклонить меня, у него солнечная улыбка и солнечный акцент.

— Ну, так что будем делать теперь? У нас как раз хватит времени, чтобы обняться, правда?

Его поцелуй, словно электрический ток, пронзает меня. Я ждала его три года. Такой же шок у меня от его прикосновения. Если бы он только знал, что я впервые переживаю подобные эмоции, что это мой первый настоящий флирт…

— Пора, Мод.

Я провожаю человека, которого люблю, в тюрьму. Мы держимся за руки, он проведет эту ночь в тюрьме, а я — на своем диване, где мы не занимались любовью. Пока еще нет.

Я оставляю его на углу улицы, поворачиваюсь и ухожу со слезами на глазах. Всю ночь я не спала. Это я, на самом деле? Я его трогала, целовала, он мне принадлежал, моя бессонница сохраняет его запах. Наконец приходит некоторое успокоение.

Сегодня прекрасный день, я в одиночестве отмечаю два праздника: одиннадцать лет со дня моей операции и его освобождение. Это самый прекрасный и самый длинный день в моей жизни. Я знаю, что сегодня утром он совсем выходит из тюрьмы. Ожидание — это беспокойное удовольствие первой встречи. Меня беспокоит все: лицо, тело, словно он никогда меня не видел. Три года очищения, любви издалека, целомудрия вынужденного и добровольного превратили нас в жениха и невесту из прошлых времен. Трель звонка отдается в моем сердце.