Чтение онлайн

Изумленного землекопа подхватили под руки и потащили вдоль линии окопов, затем — через бугор и бросили в им же самим подготовленную яму для пленных. Себастьян поднялся на ноги, отряхнул с колен землю и огляделся.

Справа в углу, обхватив голову руками и ни на что уже не реагируя, сидел взятый вчера республиканский комиссар. Прямо у глинистой стены перебирал четки проштрафившийся марокканец, а слева… Себастьян пригляделся и растерянно заморгал. На него смотрели до боли знакомые глаза полицейского.

Он полулежал на боку, а из разорванного плеча в лохмотьях мяса и сухожилий торчала желтая острая кость.

Себастьян подошел и присел на корточки.

— Эс-те-бан… — выдохнул полицейский. Себастьян дружелюбно оскалился. Увидеть земляка оказалось на удивление приятно.

— Я тебя нашел… Эстебан, — медленно проговорил Мигель. — Теперь за все ответишь: и за Тересу, и за Лусию… и за капитана Гарсиа… за все.

Себастьян оторопел. За два года войны он достаточно хорошо изучил карательный лексикон и уже знал, что означает «ответить за все».

— Га-а-сиа? — удивленно поднял он брови.

— Это ведь… ты его убил… — Мигель кашлянул и задохнулся от боли.

— Не-е-е… — замотал головой Себастьян. — Я-а… не-е.

Мигель язвительно усмехнулся:

— А кто тогда? Господь бог?

— Се-э-си… — пожал плечами Себастьян. — О-он.

Мигель оторопел. Он вмиг вспомнил свои подозрения по поводу Сесила Эсперанса, но сломать свою выверенную схему готов не был.

— Сесил?

— А-ха, — кивнул Себастьян. — О-он.

— Но листья ведь ты положил? — преодолевая боль, приподнялся Мигель.

Себастьян кивнул.

— Но зачем?

Себастьян болезненно сморщился. Объяснить словами, что капитану Гарсиа нужно было подсказать дорогу домой, он не сумел бы.

— Га-а-сиа хо-ош-ши… — с трудом выдавил он.

— Гарсиа хороший? — сам себе не веря, переспросил Мигель. — А Тересу кто убил? А сеньору Лусию? Тоже Сесил?

— Не-е! — решительно замотал головой Себастьян и с нескрываемым омерзением жестом изобразил жиденькую, как у Христа, бородку. — О-он.

— Энрике Гонсалес, — откинулся головой на земляную стену Мигель и вдруг ясно вспомнил все, что говорила ему спасенная и спрятанная садовником в землянке юная сеньорита Долорес. — Ну, конечно же. За это ты их всех и перерубил…

Себастьян печально кивнул, а Мигель закрыл глаза. Все выстраивалось просто и ясно. Да, этот Эстебан — убийца, но кто в наше время не убийца? Прямо сейчас по обе стороны реки собралось несколько сотен людей, совершенно не скрывающих своего намерения убивать всех, кто с ними не согласен.

У него еще оставались вопросы: и по поводу задушенного в своем кресле полковника, и по поводу похищенной из склепа сеньоры Долорес Эсперанса… Но вот сил, чтобы задать их, уже не хватало, а сознание плыло и уходило. Он очень устал… очень.

Себастьян хорошо знал, что случается — раньше или позже — с теми, кто попадает в яму, и его это никак не устраивало. Не то чтобы он был против смерти, нет, просто он знал, что если умрет вот так, не успев построить свой собственный кусочек Эдема, то целую вечность у него не будет Ничего, даже пшеничного ростка, которым он мог бы некоторое время любоваться после смерти. Сверху послышались голоса, и Себастьян быстро сел возле стены и закрыл глаза. Судя по положению тусклого солнца, прямо сейчас должна была произойти смена караула, и потом он сможет начать выбираться из этой ямы. А пока нужно было притвориться смирившимся.

Голоса стали громче, и вниз, прямо на голову Себастьяну посыпалась земля. Он затаил дыхание.

— Все четверо здесь… — внятно произнесли наверху.

— А могильщика за что?

— А я знаю? Наверное, стащил чего у офицеров…

— Козлы… парнишка-то нормальный…

Голоса постепенно отдалились, потом совсем стихли, и Себастьян вскочил и твердыми, как дерево, привычными ко всему пальцами начал скрести глиняную стену возле угла ямы. В считаные минуты выскреб ступеньку для ноги и тут же переключился на соседнюю стенку — с другой стороны угла.

Комиссар и марокканец заинтересованно подняли головы, но помогать не спешили. Они уже знали: кого застукают, того и расстреляют первым.

Третья ступенька шла уже сложнее — болели пальцы, но садовник не останавливался, и не прошло и часа, как весь ряд идущих снизу вверх ступенек был готов. Он прислушался, удовлетворенно всхлипнул и, как кошка, стремительно вскарабкался наверх. Выглянул из ямы и улыбнулся. Часовой сидел к яме спиной и с наслаждением курил самокрутку с душистым Канарским табаком. Себастьян сделал последнее усилие, встал обеими ногами на землю и неслышно скользнул к часовому.

Он делал это, наверное, раз двадцать — при каждом переходе линии фронта. Вот и теперь он обхватил часового за шею и резко, мощно сдавил. Солдат дернулся, попытался нашарить винтовку, но было поздно.

Себастьян аккуратно опустил свою жертву на землю, привычно сгреб ладонью горсть сухой земли и засыпал ее в мертвый оскаленный рот. Затем достал из кармана зернышко пшеницы, тщательно вдавил его в этот своеобразный «горшочек» и только после этого метнулся к яме.

Марокканец уже почти поднялся наверх. Себастьян сделал останавливающий жест рукой и ткнул пальцем в сторону Мигеля. Марокканец, не желая возвращаться, яростно ощерился. И тогда Себастьян просто положил ему руку на голову и столкнул вниз.

— О-он… — с усилием произнес Себастьян и снова ткнул пальцем в сторону Мигеля.

Марокканец и комиссар переглянулись и, не желая терять времени, подняли неподвижное тело. Себастьян подхватил его за ворот, легко, почти без усилий взвалил на спину и, не оборачиваясь, побежал в гору. Отсюда до усадьбы господ Эсперанса было рукой подать.

Первым, что увидел Мигель, когда открыл глаза, был потолок — низкий и черный от времени. Мигель повернул голову и обнаружил, что лежит в маленькой комнатке на выдвинутом в самый центр дощатом помосте.