Чтение онлайн

–  Вот теперь хорошо. Переходим ко второму виду созерцания, который мы называем решение проблем. Я поставлю перед тобой задачу, а ты однонаправленно сосредоточишь на ней свой ум и попытаешься ее решить. Это очень важная разновидность медитации, в будущем она еще сослужит тебе добрую службу.

–  Как скажешь.

–  Сосредоточься на каком-нибудь случае в своей жизни, на чемнибудь таком, что произошло нежданно-негаданно, но изменило твою жизнь к лучшему.

Я стал припоминать и сразу же вспомнил про горшочек, который забыли в доме моей матушки в праздничный день - День благодарения, тот самый горшочек, который привел меня к ее дверям.

–  А теперь давай поразмыслим, действительно ли это была случайность; откуда мы знаем, что это была случайность; можем ли мы быть уверенными, что это была случайность; а вдруг ее кто-то подготовил; что могло бы заставить этого кого-то ее организовать; каковы возможные мотивы, не важно мирские или возвышеннодуховные. Думай, размышляй, анализируй и, если можешь, делай выводы.

Я глубоко задумался. С точки зрения той роли, которую происшествие с горшочком сыграло в моей жизни, оно, несомненно, являлось очень важным для меня. Правда, мне всегда казалось, что это была простая случайность. Если же это не было случайностью, то я был бы более склонен считать, что меня просто хотели столь незатейливо познакомить с девицей на выданье, чем увидеть за этим событием того, кто мог бы заранее знать, что эта встреча станет для меня вступлением на духовный путь. С другой стороны, если Просветленные существуют, если они действительно видят будущее так же ясно, как мы видим настоящее, то можно предположить…

Тут Камалашила прервал меня:

–  Уже поздно. Потом предположишь, пусть это будет твоим домашним заданием. А мы сейчас изучим третий вид созерцания. Я хочу, чтобы ты шаг за шагом повторил и вспомнил все, чему я научил тебя этой ночью, начиная с того момента, когда я начал очищать траву от опавших листьев. Очень тщательно просмотри в уме все стадии разминки, подготовки места и твоего сердца к созерцанию; затем пройдись по всем типам медитации и снова припомни всех ее врагов, о которых мы говорили, и способы справиться с ними.

Напоследок посмотри, как надо правильно заканчивать созерцание.

Представь камень, который бросили на середину пруда, и наблюдай круги на воде, медленно расходящиеся во все стороны. Вот так и эта ночь, которую мы провели здесь с тобой вместе - да и любая другая твоя медитация, - есть событие, священное событие, имеющее последствия, которых ты пока и представить себе не можешь; старайся помнить об этих кругах на воде, думай о них и молись, чтобы они как можно быстрее стали волнами помощи и счастья, которые коснутся каждого живого существа вокруг тебя.

Я начал повторять пройденный материал, как Камалашила велел, а сам он молча сидел рядом в каком-то своем глубоком созерцании. А потом я задал ему последний вопрос, который пришел мне на ум в самом конце:

–  А что должно быть объектом моей медитации, Учитель Камалашила, что именно я должен созерцать? Какой образ, проблема, требующая анализа, или пошаговый просмотр в моем уме смогут дать ответы на вопросы, о которых мы говорили в самом начале нашей встречи?

–  Как всегда, начинай сначала, - ответил он.
– Представь перед собой своего Коренного Учителя и добейся того, чтобы его образ был совершенно четким, неотличимым от реального. И тогда попроси ее о помощи, и если вера твоя будет крепка, то, может быть, - подмигнул Камалашила, - она и придет, чтобы дать тебе наставления.

Итак, я научился созерцать и начал регулярно - утром и вечером - посвящать этому свое время. Способность моего сознания к концентрации неуклонно росла, и мне удавалось все большее время пребывать в спокойствии и внутреннем безмолвии. Поскольку я продолжал возвращаться к медитации в одни и те же часы, росло ощущение связности между занятиями: казалось, что конец одного перетекает в начало другого. В перерывах между созерцаниями, в делах моей обычной жизни, на которые уходило все остальное время, явно возросло умение сосредоточиваться, чувствительность моего внимания чрезвычайно повысилась, я обрел способность глубоко проникать в суть вещей и находить эффективные решения даже в обычных мирских делах.

Однако центром моих духовных усилий всегда оставалась одна и та же громадная проблема: почему простая хорошая женщина, моя мать, вынуждена страдать и умереть в мучениях? Что ж это за сила такая, что настигает каждую добрую и чистую вещь в мире - всякую радость, любовь и дружбу, любое достижение, духовный порыв - и со временем неизбежно разрушает ее, превращает в боль, стирает с лица земли. Я чувствовал, что если бы мне удалось обнаружить эту силу - ведь какаято причина должна лежать в основе старения и смерти всех явлений, - то, возможно, я и смог бы изменить эту причину, изменить ее на первый взгляд неизбежные последствия.

Кроме того, несмотря на то, что годы шли, я просто по-человечески, по-сыновьи скучал по своей матери, часто думал о ней, гадал, продолжается ли хоть в какой-нибудь форме ее существование, не заблудилась ли она, не нужна ли ей помощь, можно ли ей вообще хоть как-то помочь и как мне обо всем этом проведать. Меня снова потянуло в Сад, мне казалось, что с течением времени, с ростом моих внутренних достижений мне удастся найти там ответ на любой вопрос.

Я пришел в это благословенное место, как всегда, глубокой ночью; пустыня была неподвижна, и только легкий ветерок разносил волнующие запахи: внутри Сада царило нежное благоухание сирени, посаженной и выращенной человеком, а из-за ограды прилетал слабый, но зато заполняющий все вокруг медовый аромат вереска, который никто и не думал ни сажать, ни выращивать.

Помедлив у ворот, где в прошлые времена мне так часто доводилось стоять, ожидая ее, я вошел в Сад. На этот раз мне пришло на ум попробовать иной способ отыскать златовласку: призвать ее в Сад внутренним усилием. Я подошел к огромной чинаре, развесистый полог которой когда-то укрывал нас с ней от нескромных звезд, и снова уселся на простую деревянную скамью.

Я наклонился вперед, подпер голову руками и стал просто слушать ее.

Мне удалось прийти в состояние того спокойствия, которому научил меня Камалашила, и теперь между ударами пульса и звуками дыхания, за рокотом большого барабана моего сердца я просто вслушивался, как будто одним этим слушанием ее можно было заставить вернуться сюда.

Мой ум пребывал в состоянии пустоты и безмолвия, настроенный на одну-единственную вещь - на звук ее шагов, на манеру ее ходьбы. Она ходила не как все, а в своем собственном ритме, всегда будто слегка пританцовывая на ходу. Вот этой танцующей походки я и ожидал, ожидал одного только этого звука, ведь глаза мои были закрыты. Ждать пришлось долго, и терпение уже начало было покидать меня…

Наконец какой-то шорох нарушил тишину моего ума, позади себя в темноте я услышал очень медленную, величавую и целеустремленную поступь, принадлежащую столь же целеустремленному человеку, который прошел через калитку. Я обернулся, и в лунном сиянии увидел Учителя Дхармакирти.