Чтение онлайн

– Да, вам. Да и не только вам, здесь самого аллаха способны опозорить и оклеветать.

– Еще не родился такой человек, который мог бы меня опозорить!
– сердито сказал доктор.
– Я никогда ни от кого не скрывал и не скрываю своего прошлого. И ваш секретарь райкома тоже все знает обо мне. Но что ты имел в виду, сказав про печать, которой может украситься мой лоб?

– А вы не рассердитесь на меня, доктор, если я вам расскажу все?

– Нет, говори, Али-Иса.

– Помните, в один из первых дней вашего приезда Афруз-баджи, жена райкомовского работника Мадата, пришла показать вам своих ребятишек?

– Помню, ну и что?

– Афруз-баджи очень хотела, чтобы вы посмотрели ее дочурку Гюлюш, которая обожглась кипятком...

– Так, дальше.

– Вы, осмотрев руки и ноги девочки, похвалили нашу Рухсару, нашу Сачлы, которая лечила Гюлюш.

– Да, похвалил. Она заслужила эту похвалу, так как на теле девочки не осталось шрамов от ожогов.

– Я как раз об этом и толкую...
– Али-Иса умолк. Чувствовалось, он не решается говорить все до конца. Нагнувшись к клумбе, сорвал розу, протянул доктору, затем взял его под руку, и они пошли медленно в сторону больницы. Али-Иса снова заговорил: - Так вот, доктор, вы похвалили Рухсару, а потом поцеловали ее в лоб.

– Да, поцеловал. Но что в этом особенного? Она - моя студентка, можно сказать, моя дочь...
– На глазах старика заблестели слезы.
– Жизнь прожита, но я все-таки видел плоды своих трудов. Их не так уж много, однако они есть. Рухсара - моя ученица...

– Трудно ей приходится, - вздохнул Али-Иса.

– Я это вижу. Ваша Гюлейша не дает ей житья. Эта Гюлейша - олицетворение невежества. К тому же она не одна здесь такая. Но Гюлейша - временное явление, а таким, как Рухсара, принадлежит будущее. Было время, когда в науку, в медицину не пускали представителей простого народа, образование могли получить лишь дети богатеньких, такие, как я. Сейчас же все дороги открыты перед детьми народа. Сам я не большевик, но дела большевиков мне по душе. Эти люди стоят за расцвет всех наук. Царизму были на руку наше невежество, религиозный фанатизм. Во время дикой религиозной церемонии Шахсей-Вахсей царские власти выставляли охрану, поддерживали порядок, как бы демонстрируя свое уважение к нашим обычаям, Они охраняли нашу косность, наш позор. Они лицемерно прикидывались нашими доброжелателями, однако учиться нам на нашем родном языке они не разрешали. Тяжелый полицейский кулак был постоянно занесен над нашими головами. Свергли царя - и народ свободно вздохнул. Мы наверстываем упущенное. Мы должны овладеть всеми науками, приобщиться к большой культуре. Не так это просто, не так легко. Однако мы неуклонно движемся вперед, преодолевая все преграды. Сердце радуется. В мои шестьдесят я хотел бы начать жить заново. Прежде человек в одиночку преодолевал трудности, а сейчас за каждым человеком стоит целый народ. Труд стал радостью.

– Только досадно, что отдельные лица мешают нам жить и трудиться, вставил Али-Иса.
– Например, Гюлейша...
– Он понизил голос и, глянув по сторонам, докончил шепотом: - Она, да отсохнет у нее язык, всюду болтает, всем говорит: этот бакинский доктор поцеловал Рухсару.

– Ну и что же?
– Старик пожал плечами.
– Поцеловал - и еще раз поцелую. Что в этом особенного? Я могу вывести Рухсару на сцену в клубе и поцелоаать ее на глазах у всех жителей городка, пусть Гюлейша лопнет от злости.

– Гюлейша всем твердит: старик тоже влюбился в Сачлы, бесстыжая, и его окрутила.

Доктор рассмеялся:

– Что, что? Это я - то влюбился? В Сачлы?..

– Да, да, в Сачлы, в нашу Рухсару Алиеву, так везде болтает Гюлейша Гюльмалиева.

– В мои-то годы, ай, Али-Иса?! Или я не старею, а молодею? Ох, странные люди есть на свете!..

– Да, болтает всякую ерунду. Говорит: старик бросил семью, жену, детей и приехал сюда, как влюбленный Меджнун. А когда вы вчера вечером посмотрели того парализованного старика, Гюлейша после вашего ухода разорвала рецепты, которые вы выписали, и заявила: "Мы лучше знаем, как лечить наших больных. Если бы больному были нужны эти лекарства, мы бы сами их выписали ему".

– Какая недобрая женщина!

– Очень недобрая. И мне это приходится терпеть. На лоб мне поставили клеймо, а рот запечатали - молчи!

Старый доктор с укором посмотрел на Али-Ису, насупился, сказал сурово:

– Послушай, голубчик, уж больно ты похож на сплетника-доносчика, из тех, кто норовит в душу человека влезть, все выведать, а затем разболтать всему свету.

Али-Иса густо покраснел и отвел глаза в сторону. Пробормотал:

– Да зачем мне болтать? И кто мне поверит? Напрасно вы, говорите, это, доктор, напрасно. Я к вам со всем уважением...

– Или, может, ты решил, что раз я из бывших беков, то из меня можно вытянуть какую-нибудь крамолу?

Али-Иса потупил голову, тихо ответил:

– Да что вы, доктор... Как вы могли подумать обо мне такое? Никогда! Мы все вас очень уважаем... Вы приехали сюда - словно яркое солнце засверкало на небе... Вы сами, по собственному желанию, приехали к нам... Все рады, что у нас теперь есть такой доктор...

От приторных, елейных речей Али-Исы старому доктору сделалось тошно. Он отвернулся от собеседника и раздраженно сказал:

– Нет, уеду, завтра же уеду в деревню. Ни дня здесь не останусь. Решено- и точка!

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

В дни болезни Демирова Сары приходил к нему в дом очень рано - в шесть часов утра, а то и раньше. Хлопотал по хозяйству, ставил самовар, бегал на базар, готовил завтрак. Вот и сегодня, едва солнце поднялось из-за горной гряды, он уже подходил к палисаднику перед домом секретаря. Увидев Али-Ису, с лейкой в руках поливающего клумбу, помрачнел. У него мгновенно испортилось настроение. И так бывало всякий раз, когда он видел старика у дома Демирова. Юноше хотелось, чтобы никто другой, кроме него, не хозяйничал в этом доме. Это была ревность, усугубленная честолюбивыми мечтами парня. Сары стремился во что бы то ни стало "стать человеком".

Тель-Аскер, с которым он сдружился в последнее время, подогревал его ежедневно. Не далее как вчера вечером между ними произошел такой разговор:

– Старайся, Сары, угодить нашему Демирову, - поучал телефонист.-Рвись вперед! Только вперед! С меня примера не бери. Я вот запутался в этих телефонных шнурах, как рыба в сетях. Но я вырвусь отсюда при первой же возможности. Разве это жизнь?... Бесконечные телефонные звонки, дуешь в трубку, горло надрываешь - алло, алло, вам кого? Нет, это не по мне. На коммутаторе должна работать какая-нибудь Маруся или Гюльханум, Это работенка не для мужчины!

– Ты прав, братец Аскер, сто раз прав, - соглашался Сары.
– Я делаю все, чтобы товарищ Демиров был доволен, мной. Для меня это единственная возможность избавиться от должности курьера. Кто такой курьер, пусть даже райкомовский? Человек на побегушках. Сам товарищ Демиров говорит мне: Сары, ты должен учиться, ты должен стать человеком. И я стараюсь, братец Аскер, изо всех сил стараюсь. Я делаю все, чтобы товарищ Демиров был доволен мной.
– Однако есть люди, которые хотели бы встать между мной и товарищем райкомом.