Чтение онлайн

Выяснилось, однако, что постепенно и незаметно для себя он стал рассчитывать на слова Сабрины и полагаться на ее прямоту. Мысль о том, что он, возможно, напрасно ей доверился, была для него нестерпима. Он мрачнел, настроение у него портилось, а это далеко не лучшим образом сказывалось на его наблюдательности и способности реагировать на окружающее.

Расплата не заставила себя долго ждать. Когда в понедельник вечером он возвращался после обеда в свою камеру, на него напали и затащили в укромный уголок, куда почти не попадал свет.

На этот раз никто на его жизнь не покушался и бритвами перед его носом не размахивал. Избиение вообще не имело никакого отношения к Гриру — так, во всяком случае, он про себя решил. Били за то, что он по рассеянности, которая в последнее время стала за ним замечаться, уселся в столовой за стол самых крутых в тюрьме парней, отнюдь его общества не жаждавших.

Первым побуждением Дерека было как следует накостылять своим противникам, но он сдержался. Стоило ему всть в воинственный раж, громко выругаться и начать направо и налево раздавать удары, как это неминуемо привлекло бы внимание охранников, которые, не разбились, кто прав, кто виноват, водворили бы его вместе с нападающими в карцер. Если бы это случилось и было занесено в его личное дело, дисциплинарная комиссия обязательно взяла бы это на заметку. До сих пор Дерек был на хорошем счету, и на его совести никаких грехов, за исключением разового заключения в карцер, не числилось. Мгновенно все это взвесив, Дерек решил ограничиться обороной. Прикрыв руками наиболее уязвимые участки тела, он, стараясь не стонать, терпеливо сносил удары, а также обрушившиеся на него оскорбления, в которых поминались недобрым словом не только все его родственники до седьмого колена, но даже его прежняя работа и темнокожий адвокат Дэвид Коттрел.

Нельзя сказать, чтобы Дерек преуспел в своей оборонительной тактике: когда нападавшие оставили его наконец в покое, у него страшно болело все тело, а перед глазами плывались темные круги. Сжав зубы, Дерек, стараясь держаться прямо, добрел до своей камеры и рухнул на койку. Пролежав без движения примерно час, он снова поднялся на ноги и, превозмогая боль, двинулся по коридору в ванную комнату. Никто не видел его покрытого запекшейся кровью, искаженного от боли лица, не замечал тяжелой, неуверенной походки. Заключенные в это время смотрели по телевизору бейсбол; кроме того, Дерек был для большинства местных обитателей все равно что пустое место.

Включив воду, он, не раздеваясь, стоял под душем до тех пор, пока боль не стала постепенно отступать. Тогда Дерек сделал попытку определить нанесенный ему урон. У него распухли и болели левый глаз и нижняя губа; переносица, по счастью, сломана не была, да и кровотечение носа прекратилось. Болели ребра; Дерек решил, что у него сильный ушиб, а возможно, и перелом, но с этим можно было еще примириться. Куда хуже было другое: отчаянно болел живот, но выяснить, что было источником этой боли — то ли сильный ушиб мышечной ткани, то ли травма внутренних органов, не представлялось возможным. Обращаться в санчасть Дерек не хотел.

Продолжая испытывать сильную боль в животе, Дерек вернулся в камеру, где его стошнило. Ему стало совсем плохо; он вытянулся на койке и стал дожидаться прихода смерти.

Смерть, однако, не пришла к нему ни ночью, ни утром. Когда же солнце стало клониться к закату, к нему вместо старухи с косой явилась Сабрина.

Дерек, признаться, куда лучше подготовился к приходу смерти.

Появление Сабрины стало для него полной неожиданностью. Прежде всего, на дворе был не четверг, а вторник, ну а кроме того, на прошлой неделе она ушла от него с таким рассерженным видом, что он стал невольно задаваться вопросом, уж не последний ли это ее визит в Парксвилл. Более того, Дерек сам еще до конца не решил, хочет ли он ее видеть. Он продолжал на нее злиться за то, что она не была с ним в достаточной степени откровенной, и даже винил ее за свой собственный промах в столовой, стоивший ему весьма болезненных побоев. Из-за побоев, кстати, он не хотел, чтобы она его видела, поскольку выглядел ужасно.

— Ну так как? — обратился к нему надзиратель, сообщивший о приезде Сабрины. — Ты выйдешь к ней? Она ждет тебя во дворе.

Дерек не был уверен, что ему удастся подняться с койки даже при большом желании. Чудовищным усилием воли он заставил себя выполнить дневное задание, но именно работа в прачечной окончательно его доконала. У него даже не было сил сходить в столовую, и он со вчерашнего дня ничего не ел. Сама мысль о том, что ему придется двигаться, не вызывала у него ничего, кроме ужаса.

— Ну так что, Макгилл, ты идешь?

Очень осторожно — так, будто он был сделан из хрусталя, Дерек спустил ноги на пол и присел на койке. Потом, несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, он поднялся со своего жесткого ложа. С минуту постояв, чтобы обрести равновесие, он расправил плечи и последовал за надзирателем.

Как и утром, его заставляла двигаться только сила воли, еще: необоримое желание кое-что сказать Сабрине. Чем раньше он это сделает, тем будет лучше для них обоих, Пришла наконец пора заявить этой женщине, что он не игрушка для скучающих дам из общества и не объект для интеллектуальных и психологических изысканий. А кроме того, он не из тех людей, кому можно врать. Если ей по кой-то причине не хочется говорить ему правду, — всей правды — значит, им лучше больше не видеться.

В сущности, думал он, сказать ей, чтобы она уезжала — не такая уж плохая идея. Когда Дэвид предлагал ему избегать ненужных осложнений, он имел в виду именно ее — и был сто раз прав. Если разобраться, что хорошего дают ему, Дереку, ее редкие визиты? Бессмысленно будоражат чувства и кровь — и ничего больше. С этим надо кончать. Дерек прошел мимо камер, затем нырнул в лязгнувшую металлом дверь и зашагал по гулкому, бесконечному, как тунель, коридору. Злость была ему на руку: она позволяла ему держать спину прямо и придавала твердости его походке. Правда, когда он добрался до тюремного дворика и увидел стоявшую у дерева спиной к нему Сабрину, что-то его душе надломилось.

Неизвестно куда пропала злость, а сердце забилось с такой силой, что стало больно в груди. У него появилось странное ощущение — именно странное, поскольку такого ему не доводилось испытывать с детских лет: казалось, еще немного, и у него из глаз потекут слезы.

Потом она повернулась к нему, и Дерек понял, что заплакать ему не дано. Не хватало только еще перед ней унижаться. Глубоко вздохнув, он с гордо поднятой головой двинулся ей навстречу. По мере того как он приближался, глаза Сабрины от ужаса и изумления расширялись все больше и больше; когда же он оказался перед ней на расстоянии вытянутой руки, ее щеки — и без того бледные — стали белы как мел.

— Бог мой! — воскликнула она. — Что с тобой случилось?

Больше всего на свете ему хотелось заключить Сабрину в объятия и выплакаться у нее на плече. Но ни того, ни другого он позволить себе не мог.

— Я наткнулся на стену, — произнес Дерек, стараясь скрыть страдальческие интонации, проступавшие после избиения.

— Нет, стена тут ни при чем. — Она внимательно оглядела его лицо, еще раз с испуганным видом сказала: «Бог мой!», протянула было руку, чтобы коснуться его разбитой брови, но так до нее и не дотронулась.