Чтение онлайн

— Да на кой он нам сдался! — отозвался Яков Яковлевич. — Разве что позаимствовать огоньку…

— И что-нибудь покушать, — завершил Краслен.

— Не скажите! — Вальд довольно ухмыльнулся. — Плавучий самолет был бы нам сейчас очень полезен! К тому же я, кажется, знаю эту модель. И умею управлять ею… Значит, сколько километров до Ангелики отсюда?..

…Через несколько минут рядовой Имперской авиации Вольф Хазэ увидел странного незнакомца, появившегося из-за пригорка. Первым делом он выхватил пистолет: очевидно, что у диких шармантийцев на уме не могло быть ничего доброго. Каково же было удивление рядового, когда незнакомец совсем по-родному вскинул руку и выкрикнул: «Слава Шпицрутену!» Рядовой ответил как положено и с удивлением узнал, что перед ним стоит соотечественник, заброшенный во вражеский стан с целью способствовать победе Империи изнутри. И гладкая брюннская речь, и расово чистая внешность располагали к себе, но оставляли сомнения. Предъявленный паспорт гражданина Брюнеции мог, по мнению Хазэ, быть поддельным. Лишь когда новый знакомый без запинки процитировал клятву юных шпицрутенцев, рассказал, в какой булочной Пуллена лучшие плюшки и назвал имена самых популярных брюннских радиоведущих, Вольф поверил и обрадовался: он спасен! Спаситель предложил оставить все и не медля двигаться за ним. Вольф свернул за холм, углубился в кустарник и сам не понял, как вдруг оказался сбит с ног, поколочен, лишен пистолета и связан подтяжками.

— Ай да мы! — сказал Заборский.

— Кто бы мог подумать, что изготовленные брюннскими коммунистами паспорта еще пригодятся! — довольно добавил Кирпичников.

Обезвредив фашиста, товарищи поспешили к бомбардировщику. Судя по его состоянию, у шармантийцев была-таки действующая ПВО (хотя на судьбе сен-рокского вокзала это и не отразилось). Внутри самолета обнаружились два окровавленных тела — штурмана и радиста. В первом случае, очевидно, поработала пуля из зенитного пулемета, во втором — осколочный снаряд, разорвавшийся, видимо, позади самолета, оставивший в корпусе массу дыр и повредивший еще и двигатель: у того оказался перебит бензопровод.

— Если они захватили с собой запасную трубку, то можете считать его уже починенным! — уверенно заявил Вальд, имея в виду бензопровод.

Трубка, к счастью, была. Топлива тоже оставалось предостаточно. Кроме того, на борту обнаружился небольшой, но оказавшийся весьма кстати запас еды: банка мясных консервов и две пачки галет. Их, как и содержимое фляжки Вольфа Хазэ, решили пока приберечь. Потом вытащили из самолета мертвецов, дыры в корпусе забили кусками дерева, вычерпали воду. Незадолго до рассвета летающая лодка была, по выражению Заборского, «почти как новая». Только тут выяснилось, что тяга управления рулем высоты порвана и не подлежит восстановлению в полевых условиях, стало быть, летать аппарат более не способен.

— Выходит, у нас нет самолета, — сказал Вальд. — Зато есть лодка, и притом с авиационным мотором!

Вдалеке, за лесом, опять что-то загрохотало, напоминая о необходимости спешить. Не теряя времени, товарищи забрались в лодку.

— Давайте-ка выбросим в море брюннские паспорта, — предложил шармантиец. — Больше они нам точно не помогут, а вот навредить могут запросто.

Все с ним согласились. Четыре подделки полетели за борт.

— Подождите! — вспомнил Гюнтер. — А где пистолет того парня?

Ему подали оружие. Брюнн выбрался из лодки, ушел в заросли, где все еще валялся связанный фашист, и выстрелил два раза. Затем вернулся, ни говоря ни слова, забрался на борт и завел мотор.

Следующие две недели оказались однообразно тяжелыми. Топлива в лодке оказалось хоть и много, но все же недостаточно, чтобы дотянуть до берега Ангелики. Пришлось грести — чем придется. Путешествие растянулось на два дня — не самые приятные два дня в жизни Краслена, если учесть мизерный запас еды и постоянную опасность подвергнуться атаке ангеликанских патрулей. Впрочем, с последним пунктом коммунистам повезло: войска буржуазной страны их то ли проворонили, занятые более важными делами, то ли не приняли всерьез.

На берег коммунисты выползли обессилевшими, голодными, с трудом верящими в то, что плавание закончились. Попытались поймать рыбу — не смогли. Пришлось ограничиться парой лягушек, зажаренных на костре (спички нашлись на борту бомбардировщика), какой-то травой, выглядевшей более-менее съедобно, и ягодами. Дальше надо было выяснить свое местоположение и найти людей. Только к вечеру первого дня Краслен и ученые вышли к какому-то городишке. Добрые люди дали им поесть, пустили на ночлег и рассказали, что до Манитауна около тысячи километров. Учитывая отсутствие денег, а также то, что с поездами из-за войны была полная неразбериха и почти все они были изъяты государством для армейских нужд, добраться туда путешественникам светило лишь пешком.

Через три дня ходьбы все четверо обзавелись кровавыми мозолями и зверски устали. Надежда на водителей грузовиков и частных автомашин испарилась: те подозревали фашистского лазутчика почти в каждом незнакомце и подвозить наотрез отказывались. Вальд простудился из-за вынужденной ночевки на голой земле, Заборский подвернул ногу. Пришлось сделать длительный перерыв в путешествии: к счастью для коммунистов, они как раз проходили мимо фермы, владелец которой согласился дать путникам кров и пищу в обмен на помощь по хозяйству.

Следующие несколько дней Краслену пришлось косить траву, пасти коров, убираться в стойле и не переставая думать о преимуществах родных сельхозкоммун. В голове строчка за строчкой уже складывалась будущая статья в «Красную правду»: она должна была называться «Кулацкое хозяйство за границей, или Как живут ангеликанские батраки». Задумал Краслен написать в газету и еще об одной вещи: несмотря на повсеместную (в рамках С. С. С. М., разумеется) известность того факта, что никакие крестьяне, кроме красностранских, не имеют доступа к радио и не могут наслаждаться этим расширяющим границы мира новаторским изобретением, приемник у фермера все-таки был. «В редакцию нашей газеты попал вредитель, распространяющий дезинформацию, — понял Кирпичников, как только увидел в доме волшебную говорящую тарелку. — Скорей бы вернуться домой и разоблачить его!»

Хозяйская жена без конца слушала по радио мессы: стоило закончиться трансляции из церкви одного города, как начиналась трансляция из другого. Опиум выключался только тогда, когда из школы возвращались шестеро фермерских деток: они отгоняли мать от приемника и до глубокой ночи слушали фокстротики и болтовню о киноактерах. Лишь изредка главе семьи удавалось захватить власть над окном в большой мир и поймать сводку с фронта — в эти минуты к нему присоединялись и постояльцы. Новости о войне были неутешительны.

На десятый день войны фашисты вошли в столицу Шармантии. Шарлье бежал из страны вместе с кабинетом, родней, коллекцией антиквариата и годовым бюджетом. Новый премьер Рабурден, ветхий, выживший из ума старикашка, принес Шпицрутену присягу на манер феодальной.

За неделю до того выкинули белый флаг Шпляндия и Фратрия. Канцлер объявил об их присоединении к «Империи»: лучшие земли планировалось раздать брюннским солдатам (не сейчас, конечно, а после завоевания всего мира), на тех же, что похуже, заложили несколько десятков молодежных, спортивных, оздоровительных, поэтических, художественных, трудовых, исправительных, селективных, репродуктивных, евгенических и «ликвидационных» лагерей.