Чтение онлайн

— Ну да, у меня была сестра по имени Энн, но она умерла в 1940… через три или четыре месяца, после того, как сбежала Шейла.

Я уставилась на него.

— Вы в этом уверены?

— Она похоронена на Маунт Калвари. Большое семейное захоронение на склоне холма, прямо, как войдете в ворота. Ей было только сорок лет, ужасная вещь.

— Что с ней случилось?

— Умерла от родильной лихорадки. Сейчас вы этого почти не встретите, но в то время женщины иногда от этого умирали. Она поздно вышла замуж. За парня по фамилии Чапман, из Тусона. Родила трех мальчиков, одного за другим, и умерла вскоре после рождения третьего. Я заплатил, чтобы ее привезли сюда. Я не думал, что она хотела бы, чтобы ее похоронили в богом забытой деревне в Аризоне.

— Нет ли возможности, чтобы она что-то знала о Шейле?

Он покачал головой.

— Она мне никогда не говорила. Она жила в Тусоне, когда Шейла сбежала. Думаю, Шейла могла к ней обратиться, но я никогда об этом не слышал. Теперь, ответьте на мой вопрос.

Что случилось со старушкой, которая пропала из дома престарелых? Вы так и не сказали, нашлась она или нет.

— Вообще-то, нашлась, вчера, около 11 вечера. Полиция подобрала ее прямо здесь, на улице.

Вскоре после этого она умерла в больнице.

— Умерла? Мне очень жаль это слышать.

Мы прошли через процедуру прощания.

Возвращаясь к машине, мы с Дицем не сказали ни слова. Он открыл дверцу и впустил меня.

Когда он уселся, мы сидели в молчании. Он посмотрел на меня.

— Ну, и что ты думаешь?

Я взглянула на дом.

— Я не верю, что он говорит правду.

Он включил двигатель.

— Я тоже. Почему бы нам не навестить могилы, о которых он говорил?

Они все были там. В этом было что-то зловещее — Шарлотта, Эмили и Энн, их могилы по порядку, от первой до последней. Их родители, старшие Бронфены были похоронены рядом: Мод и Герберт, за ними — могилы еще двух дочерей, которые, видимо, умерли в детстве.

Там было одно пустое место, наверное, предназначенное для Патрика, когда придет время.

Шарлотта, родилась в 1894, умерла в 1917; Эмили, родилась в 1897, умерла в 1926; и Энн, которая родилась в 1900 и умерла в 1940.

Я оглядела кладбище. Маунт Калвари представляло собой серию покрытых травой площадок, окаймленных вечнозелеными кустами и эвкалиптами. Большинство могильных камней плоско лежало на земле, но были и другие секции, с возвышающимися монументами, в основном, датированными девятнадцатым веком. Дневная жара начинала спадать. Еще не стемнеет несколько часов, но уже наступит прохлада, как это бывает каждый день. Птичка пропела мне ноту с какого-то дерева.

Я потрясла головой, стараясь усвоить информацию.

Диц тактично молчал, но его взгляд красноречиво вопрошал: — Что?

— В этом просто нет никакого смысла. Если Шейла Бронфен и Агнес Грей — одно и то же лицо, почему их возраст настолько не сходится? Агнес не могло быть семьдесят, когда она умерла. Ей было восемьдесят с чем-то. Я это знаю.

— Значит, они не одно и то же. И что? Ты придумала теорию, и она не подтвердилась.

— Может быть.

— Черт возьми, Миллоун, брось это. Ты не можешь манипулировать фактами, чтобы доказать свои гипотезы. Начни с того, что тебе известно и дай правде шанс проявиться. Не торопись с выводами, просто для того, чтобы потешить свое честолюбие.

— Я ни с чем не тороплюсь.

— Торопишься. Ты ненавидишь быть неправой…

— Нет!

— Да. Нечего морочить мне голову…

— Это все совсем ни при чем! Если они не одно и то же, пусть так. Но тогда, кто такая Агнес Грей, и как к ней попала Айрин Бронфен?

— Агнес могла быть дальней родственницей или подругой. Она могла быть служанкой…

— Ладно, прекрасно. Допустим, это была служанка, которая сбежала с ребенком. Но почему он не сказал нам об этом? Зачем притворяться, что это была его жена? Он убежден, что Шейла забрала ребенка, или он беззастенчиво врет, правильно?

— Да ладно. Ты цепляешься за соломинку.

Я села на пятки, машинально водя рукой по траве. Мое разочарование было огромным. Казалось, что разгадка так близко. Я сердито фыркнула. Я была убеждена, что Агнес Грей и Энн Бронфен — одно и то же лицо. Мне хотелось, чтобы Бронфен лгал о смерти Энн, но, похоже, он говорил правду, скотина. Краем глаза я увидела, как Диц взглянул на часы.

— Черт возьми. Не делай этого. Ненавижу, когда меня торопят.

Я постаралась загнать обратно свою раздражительность.

— Который час? — спросила я, уступая.

— Почти четыре. Не хочу тебя торопить, но нам надо двигаться.

— Оушен Вью недалеко.

Он поднялся и начал спускаться с холма, возможно, тоже сдерживая свое раздражение.

Он был нетерпелив, человек действия, более заинтересованный в Марке Мессинджере, чем в Агнес Грей. Он наклонился, подобрал комок земли и запустил вниз, наблюдая за ним, как будто он мог скользить по траве, как галька — по поверхности воды. Засунул руки в карманы.

— Я жду тебя в машине, — сказал он коротко и зашагал вниз.

Я наблюдала за ним какое-то время. Потом пробормотала «О, черт» и последовала за ним.

Я чувствовала себя, как подросток, без собственной машины. Диц настаивал, чтобы я была с ним почти все время, поэтому мне приходилось таскаться за ним, упрашивать подвезти меня куда-то, застревать в местах, где мне не хотелось находиться, и не иметь возможности разрабатывать версии, которые меня интересовали. Я убыстрила шаги, догнав его у дороги.

— Эй, Диц! Можешь отвезти меня домой? Я одолжу машину у Генри, а с Рошель ты поговоришь сам.

Он впустил меня в машину.

— Нет.

Я уставилась на него с яростью.

— Нет? — Мне пришлось подождать, пока он обойдет машину. — Что это значит — нет?

— Я не допущу, чтобы ты где-то болталась одна. Это небезопасно.

— Брось. У меня есть дела.

Он не ответил. Как будто я вообще не сказала ни слова. Он выехал с кладбища и свернул на бульвар Кабана, направляясь к ряду мотелей, стоявших вдоль берега. Я смотрела в окно, мрачно размышляя о побеге.