Чтение онлайн

Это были месяцы очень напряженных дебатов, в ходе которых неразрешимый политический кризис начал перерастать в военный. Аресты и дезертирство множились. В этой атмосфере неразберихи была утрачена и ясность, и вооруженные действия накладывались друг на друга без точного плана. Часто с единственной целью доказать существование тех, кто их проводил.

В этом хаосе произошло нечто очень серьезное: классическая соломинка, сломавшая спину верблюда. По крайней мере, для меня. Это было дело Натальи Лигас.

Лигас была боевиком БР, членом Тюремного фронта и, как таковой, имела контакты с нами в Пальми и с другими задержанными товарищами. Во время раскола она оказалась вовлечена в группу Сензани. В Турине руководители Партизанской партии на основании неконтролируемых догадок заподозрили в ней лазутчика, который в любой момент может оказаться опасным. И, не зная, как передать сигнал тревоги своим различным боевикам, разбросанным по всей Италии, они не нашли ничего лучшего, чем совершить ограбление банка и убить охранника: с единственной целью оставить на месте преступления листовку — о которой сообщалось бы в газетах — о том, что «чудовищу Наталии Лигас нельзя доверять».

Это была ложь, эффект паранойи того периода и неправильного анализа, сделанного вокруг некоторых арестов. Настолько, что она продолжала оставаться членом группы Сензани.

Когда отголоски этой истории дошли до меня в тюрьме Пальми, меня охватило настоящее волнение. Я понял, что пришло время сказать «хватит». Я собрал своих товарищей и попросил их подумать. Невозможно было продолжать принимать практику, которая больше не имела ничего общего с политическим и партизанским дискурсом. Как бы ни изменились времена, и как бы вопрос смерти больше не рассматривался тщательно в те годы при планировании действий, было недопустимо убивать человека только для того, чтобы распространить листовку, с помощью которой можно было бы вызвать подозрение у товарища.

Предел аберрации был достигнут. Было потеряно всякое чувство меры между результатом, которого нужно достичь, и ценностью человеческой жизни. Я сказал всем, что для меня это неприемлемая цена, и я больше не готов одобрять подобные действия.

Я не считаю себя вне истории «Красных бригад».

Я считаю себя вне тех группировок, на которые распалась организация.

Но кроме этих фрагментов больше ничего не было.

Это правда. Больше ничего не было. Кроме возможности сохранить близость к себе, к идее воинственности, которая не сводилась к военным формам организации. Лично я чувствовал необходимость в подлинной конфронтации со старыми товарищами, с которыми я начинал «Красные бригады»: Моретти, в первую очередь, и всеми остальными, кто не был в Пальми.

В тот момент я написал документ под названием «Это только начало»: я объявил о завершении опыта, я возобновил просьбу о глобальной дискуссии, чтобы решить, какие глубокие изменения следует произвести, чтобы понять, возможно ли это еще сделать.

Мое убеждение, созревшее в те дни, было следующим: я несу прямую ответственность за продвижение и создание организации «Красных бригад"; я не могу оставить ее, не прояснив предварительно свою точку зрения и не сделав все возможное, чтобы эта организация, у которой больше нет никаких веских причин продолжать существование, закрылась упорядоченным образом.

Никакого ответа не последовало. Мой голос и голоса двадцати задержанных товарищей, подписавших документ вместе со мной, остался глух и нем. К этому времени три секции, возникшие из БР, полностью замкнулись в себе и действовали по-военному, не слушая никого. Больше ничего нельзя было сделать.

В тот момент я был просто заключенным, боевиком бывших «Красных бригад», который больше не принадлежал ни к одной из существующих группировок. Я покончил со всеми организованными боевыми действиями и был полностью изолирован.

Это был конец 1982 года. С этого момента для меня начался совершенно другой тюремный период: новый тип работы, новые обязательства и интересы.

Новый курс

В тюрьме в Пальми вы окончательно оставили в прошлом пятиконечную звезду и встретились лицом к лицу с вашим «новым» существованием. Каковы были основные этапы этого путешествия, которое привело вас к сегодняшнему дню?

Однажды ночью мне приснился сон...

Как Мартин Лютер Кинг?

Но нет, при чем тут это! Я говорю не о метафорическом сне, а о реальном, таком, который снится в постели, когда ты спишь.

Нужно было взобраться на снежную гору. С вершины свисала красная веревка. Я решаю взобраться на нее и, используя веревку, карабкаюсь вверх по отвесным стенам. Несмотря на трудности, я добираюсь до вершины и оттуда демонстрирую свою эйфорию жестами победы, обращенными ко всем, кто стоял в стороне и наблюдал с базы. Однако, все еще цепляясь за веревку, я не считаю нужным спускаться с того же склона. Я смотрю на другую сторону горы и вижу множество людей, озабоченных и заинтересованных в том, чтобы узнать подробности подвига.

Утром я поговорил об этой истории, всплывшей из моего бессознательного, с Никола Валентино, товарищем из Коммунистической боевой формации, с которым я подружился в тюрьме. Я знал, что он выслушает меня, но его слова удивили меня: «У меня такое впечатление, что я сам видел этот сон», - сказал он мне. Он ничуть не удивился. Напротив, у меня возникло ощущение, что моя уверенность успокоила некоторые интуиции, которые он некоторое время культивировал в своем внутреннем саду.