Чтение онлайн

Андрей закурил. Его мутило. Он случайно встретился с девицей глазами: нос картошкой, смазанная косметика, как будто она только что плакала. Есть ли ей восемнадцать?

— Думаешь, мне это все нравится? — неожиданно просто сказала она и при этом послюнявила палец и провела пару раз под глазами, чтобы стереть некрасивые разводы.

Андрей заметил эту неловкую попытку понравиться, и ему стало стыдно.

Это был фильм. Пошлый фильмец с банальным сюжетом и дешевыми статистами. Вот медленно появился в дверном проеме кто-то похожий на Коляна. Пленка заела. Он замер. Наступила оглушительная тишина. Но киномеханик стукнул по проектору, и раздался звук, и началось движение.

— А ты чё тут делаешь? А ну пошла на … отсюда! Пошла, пошла, — и Колян неожиданно резво кинулся к девице, ухватил ее за руку и стал выталкивать, а она то пыталась хватать что-то со стола, то — вцепиться в Андрея.

Что-то мокрое шлепнулось Андрею на лицо. Он вытер рукой щеку. На руке была кровь. Сознание, как недоработанная программа, “зависло”. Но потом Андрей все-таки сообразил, что это — кетчуп.

Андрей шел по городу, так и не ставшему ему родным.

Чужому городу. Весеннему, солнечному, людному, но чужому. Вот идут они все навстречу, рядом друг с другом, иногда даже глазами встречаются, а никому ни до кого нет дела.

Почему он не поехал вчера к Татьяне?

Почему, ведь хотелось же поехать, хотелось?

Учась на первом курсе, завел Андрей щенка. С комендантом договорился, с соседями по комнате — а он тогда еще не с Димкой и Петром жил, с другими. Идешь домой — в общагу с обшарпанными стенами — и знаешь, что кто-то тебе там рад будет.

Но вместе с радостью на него навалилась ответственность. Ответственность оказалась огромная — накормить вовремя, гулять вывести. И связан ты уже по рукам и ногам: ни заночевать нигде, ни уйти на весь день. Есть кто-то, кто целиком и полностью от тебя зависит. Щенок, он что, сам с собой погулять выйти не может, и сидит целый день без Андрея в комнате, как в тюрьме. А когда Андрей выскакивает с ним, стиснув зубы и не глядя на часы, опаздывая, на улицу на пять минут, хрипит и душится на поводке в страстном, таком естественном для пса желании побегать, изведать этот мир, попробовать его на нюх, на вкус, рассмотреть. А Андрей тащит его, упирающегося, скулящего, назад, в четыре стены.

А в комнате, стоит только сесть ему за компьютер или лечь с учебником, хватает свою игрушку и прыгает, прыгает на Андрея, а потом просто стоит и в глаза смотрит с надеждой: поиграть?

Миллион раз Андрей давал себе обещания гулять с ним каждый день хотя бы по часу, играть с ним хотя бы по полчасика… Но каждый раз не сдерживал обещаний. И это чувство вины накапливалось, давило, отравляло ему всякую минуту общение с братом меньшим. И когда щенок сорвался с поводка и удрал, Андрей, конечно, бегал по району, искал, звал. И жалко ему было и щенка, и себя. Но как-то все быстро забылось. И жить стало легче.

“Я хочу детей”, — однажды сказала Татьяна, и ему стало страшно.

Но это было давно… Как же это было давно!

Он вспомнил эту женщину. Он представил ее. В дурацком халатике, открывающем некрасивые коленки. Глупая, отвратительная, мерзкая привычка для взрослой тетки — носить девчоночьи халатики и тапочки с помпончиками! Как, когда произошла эта перемена? Как будто кто-то вырубил рубильник, отключил ток: вчера еще все внутри вибрировало от напряжения, а сегодня — все тихо, как на кладбище.

Думать о Татьяне не хотелось, но навязчивая память снова и снова возвращала его к последним встречам с ней. Хотел ли он думать о ней плохо, хотел ли он обижать ее? Чем больше он пытался сделать для нее что-нибудь хорошее, тем меньше у него получалось. Чем ласковее становилась она, чем больше пыталась угодить, тем сволочнее он вел себя с ней. Чем теснее она прижималась к нему ночами, тем жарче шептала что-то в ухо, тем больнее ему становилось. Ему было нечем дышать в ее объятьях.

В общаге в их комнату набилось человек пятнадцать. “Наверное, Димка с Петром сдали какой-нибудь экзамен”, — Андрей мучительно соображал, что происходит. Но все были как-то странно взбудоражены. Да и вещи лежали не на своих местах. Андрею сразу налили, и на него накинулся Петр.

— На нас кто-то ментов навел.

— Я чист, — испугался Андрей. — А вы?

— Да что мы, придурки, что ли. Они к Димкиным патронам привязались. У него же глобальная коллекция, больше двухсот штук и все разные. То, что на столе

стоит, — мелочь.

— Я знаю. А что, патроны нельзя хранить?

— Так ёп-ты, блин! Оказывается, по правилам коллекционирования они просверлены должны быть. А так — забрали все на хрен.

— Какой бред! Что, менты не понимают, что это же под каждый калибр свой ствол иметь надо, это же нереально! Да неужели не понятно, что не будет он никого мочить!

— Да галочка им нужна, а не безопасность. Заставили его добровольную сдачу оформить.

— Жалко. А где Димка?

— За водкой пошел.

Димка вернулся и с водкой, и девушками. С медичками. С тремя большеглазыми первокурсницами, забившимися поначалу в угол. Но после первых стопок они осмелели, стали громко смеяться и стрелять глазками.

Андрей опохмелился, и ему полегчало. Вчерашний день потихоньку складывался в голове, как пазл. Он пошарил по карманам, выгреб какие-то жалкие копейки… Развел его Колян вчера, напел, каким взрослым и крутым он выглядит, скупая деликатесы и дорогую водку. Мутная злоба поднялась в нем, подступила к самому горлу. Исподлобья он оглядел компанию…

И сердце вдруг подпрыгнуло, толкнулось изнутри о ребра… Одна из девушек мучительно была похожа на Аленку. И он не мог на нее смотреть. Очень хотелось, но не мог. Андрей нервно закурил.

Вместе с Аленкой они двое суток бегали и искали щенка. Вместе с Аленкой покупали все, сразу ставшие любимыми, фильмы и диски. Вместе с Аленкой в комнате появились новые занавески и цветастая скатерть на столе, сразу превратившая общажную комнату в его дом. Только у Аленки была такая тонкая шея и такие красивые коленки, и только она умела так хитро смотреть на него, забавно морщить нос и заразительно смеяться без повода, просто потому, что жить — хорошо. И рядом с ней ему на самом деле было хорошо.

Андрей посмотрел на медичку. Едва докурив и затушив окурок, он автоматически нашарил на столе свою пачку, помедлил и снова закурил. Думал, уже забыл Аленку, думал, уже отболело все, отошло. Ан, нет. Фигушки. Как бы не так. Кто-то из ребят сказал тост, вместе со всеми Андрей выпил.

Девчонка сама смотрела на него. Поглядывала. Хмельное веселье накатило на Андрея. “Чего смотришь, чего? — мысленно заговорил он сам с собой. — Раскраснелась уже. Взять бы тебя за руку, да и увести отсюда. Знаю, что пойдешь. Думаешь, на край света поведу? Не-ет. Нет, дорогуша. А пойдешь”. Захотелось и правда взять ее за руку и увести, утащить в какую-нибудь пустую комнату, куда-нибудь в сушилку и сразу, не разговаривая, не глядя, завалить на кровать. Почувствовать свою власть над этой, как будто над той. Больно, больно-то как!..