Рыжик
Шрифт:
«Что он там нашептывает?» — мысленно спрашивал самого себя Спирька, не спуская глаз с косоглазого оборвыша, который, наклонившись над столом, тихим и таинственным шепотом продолжал что-то рассказывать. Но вот косоглазый кончил и выпрямился.
— Иду домой, — сказал он и кое-кому из компании подал руку.
— Посиди, куда тебе? — послышались голоса.
— Нет уж, я пойду… Надо Косоручке все доложить…
— Скажи ему, что и мы скоро домой, и еще скажи, что удачи нет нам сегодня…
— Ладно, скажу… Ох, не любит Косоручка, когда без фарта… — быстро проговорил косоглазый и выбежал из трактира.
— А наплевать, что не любит, — проворчал один из компании, смуглый чернокудрый мальчик.
В это время Спирька, ничего не сказав Рыжику, вдруг поднялся с места и решительно подошел к компании оборвышей. Семь пар глаз уставились на него с любопытством и удивлением.
— Тебе чего? — раньше чем Спирька успел открыть рот, строго спросил его черноголовый кудрявый мальчик.
Впоследствии Спирька узнал, что мальчик этот — еврей и что его зовут Мошка Каракуль. Прозвище свое получил он за волосы, которые цветом и завитушками очень напоминали каракуль.
— Нам ночевать надо…
— Ну? — нетерпеливо перебил Мошка.
— А не знаем, где… Вот я хочу спросить…
— Где ночевать? — снова перебил Каракуль.
— Да постой, Мошка, не горячись! — вмешался в разговор другой мальчик, лет четырнадцати, с добродушным, немного как будто опухшим, мягким лицом и большими серыми глазами. — Дай поговорить… Вы откуда сами? — перевел он глаза на Спирьку.
— Мы сегодня из Киева приехали, — счел почему-то нужным соврать Спирька.
— На чем приехали?
— На товарной машине… В пустом вагоне…
— Вот как! — удивились некоторые из компании.
— Мы завсегда так ездим, — продолжал врать Спирька, почувствовав себя смелее.
На Вьюна стали смотреть совсем иначе. Даже Мошка и тот сделался приветливей.
— Садись сюда! — предложил он Спирьке, указывая ему на стул, стоявший подле него.
Спирька весело кивнул головой Рыжику, как бы говоря ему: «Не робей, брат: дело на лад идет», — и сел рядом с Каракулем. А мальчик с добродушным, мягким лицом, которого, как узнал потом Спирька, звали Ванька Немец, продолжал между тем начатый допрос:
— А тот, рыжий, кто такой?
— Товарищ мой. Мы вместе разъезжаем.
— Чем занимаетесь?
— Мы фартовые ребята, — не моргнув глазом, соврал Спирька, который, кстати сказать, недурно владел воровским жаргоном.
Заявление Спирьки произвело прямо-таки сенсацию.
— Так вы вот кто!.. Так бы ты раньше и сказал. А то сидят себе и молчат! — воскликнул Ванька Немец и тут же добавил: — А вы сильные?
— Я, по правде сказать, — отвечал Спирька, — силен-то силен, но не очень чтобы уж, а так, средственно… Ну, а вон тот, приятель мой, тот действительно…
— Очень? — заинтересовался Мошка.
— То есть страсть какой сильный… Ведмедя уложит!..
— Ну?! — хором воскликнули оборвыши.
— Ей-богу! Только ловкости во мне больше. Я на кулачки хорошо дерусь, а он бороться мастер.
— Как его зовут?
— Санька Рыжик.
— А тебя?
— Спирька Вьюн.
— Ну, вот что, Спирька, — сказал Немец, — позови-ка сюда своего приятеля, и мы потолкуем…
Спирька не дал договорить Немцу: он сорвался с места и подбежал к Рыжику.
— Ну, брат, — зашептал он, радостно взволнованный, — дело идет хорошо… Мы на воров наскочили… Они, брат, настоящие… Пойдем к ним!..
Рыжик нехотя поднялся и последовал за товарищем. Сердце его трепетно забилось, и ему чудилось, будто Спирька тащит его в пропасть, из которой ему никогда не выбраться.
Воришки между тем внимательно и критически разглядывали Рыжика. Их глаза бегали по его широким плечам, по его крепкой, массивной фигуре и по всклоченным рыжим, давно не стриженным кудрям, благодаря которым голова Саньки казалась вдвое больше. А когда Рыжик подошел к столу, к нему разом протянулось несколько рук для пожатия.
— Вы, стало быть, ночевать не имеете где? — обратился к приятелям Немец.
— Нет, — ответил Спирька.
— В таком разе, идемте с нами, мы живем на Молдаванке, отсюда недалече… Наш хозяин — Федька Косоручка, мошенник первой руки. Он вас возьмет к себе… Не правда ли, ребята, — обернулся он ко всей компании.
— Конечно, возьмет, — подтвердили и другие.
— Еще спасибо скажет, — добавила одна из двух девочек, сероглазая замарашка, закутанная в большой дырявый платок.
— Уж не тебе ли он скажет? — заметил ей Мошка Каракуль.
— Нет, тебе, клопу! — вспылила девочка.
— Что?.. — Что ты сказала?.. Повтори!.. — вскочил с места Каракуль.
— Манька, брось! — вмешался в дело Ванька Немец, который, по-видимому, играл среди компании роль старшего. — Да и ты, Мошка, оставь!.. Как тебе не стыдно с девчонкой связываться!.. Ну, ребята, пора домой, — добавил он в заключение и вышел из-за стола, пробираясь к выходу.
Спустя немного маленькие оборвыши шагали по опустевшей Базарной площади, направляясь к Молдаванке.
В то время Молдаванка была неблагоустроенной окраиной, на которой даже бедняки избегали селиться. Ютился там народ темный, безработный. Улицы на Молдаванке почти совсем не освещались, а в ненастное время они утопали в грязи и болоте. Одесситы даже днем боялись бывать в этой местности. Не проходило дня, чтобы на Молдаванке не произошло убийства или грабежа. Короче говоря, Молдаванка была местностью, где жило и пряталось все преступное, грязное и несчастное. Вот почему не только Рыжик, но и Спирька, не на шутку струсили, когда компания оборвышей, пройдя площадь, вошла в какую-то длинную, темную и безлюдную улицу.