Рюрик
Шрифт:
— Уймись, Дир! — холодно прервал своего сподвижника Аскольд и, передавая крест в руки бывшего византийского патриарха, безразлично сказал: — Забери его себе! Это символ твоей веры, хотя ты и не все о нем поведал нам.
Игнатий растерянно принял бесценный дар волоха и сконфуженно посмотрел в его глаза, в которых мерцало явное снисхождение.
«Да, первосвященник Византии, никогда тебе не постичь этого Язычника», — грустно подумал Игнатий и понял, что отныне он так и будет называть Аскольда, — с заглавной буквы.
— Что ты еще хочешь услышать о значении креста? — постарался крепким голосом спросить Игнатий, желая удержать Аскольда возле себя еще на возможно долгое время.
— Скажи все, что знаешь, — небрежно предложил
Аскольд, — а мы послушаем.
Он прижался спиной к груди Дира и рука об руку с Мути и Гленом приготовился уделить немного внимания рассказу бывшего патриарха Византии.
Игнатий повернул крест к лицам слушателей и. глядя на него с любовью и почитанием, начал говорить:
— Крест имеет огромное охранительное значение как на земле, так и на небе. Появился этот символ в древности, еще у легендарных атлантов, которые обожествляли солнце.
— Как мы! — прервал Игнатия Глен и гордо вскинул правую руку вверх.
— Да! — тихо согласился Игнатий и спокойно продолжил: — Но затем был широко распространен культ Митры, древнеиранского бога солнца, который требовал от верующих особой чистоты души, причащения и защиты тела и души с помощью креста. Считалось, что, кто свершит крестное знамение, тот будет надежно защищен от влияния злых духов. — И он совершил над собой то магическое защитное действие, которое называется крестным знамением. Соединив первые три пальца правой руки в треугольник, Игнатий прикоснулся ими сначала ко лбу, затем к животу, к правому и левому плечу.
— Это ты защитил себя от нашего злого духа? — ехидно спросил его Аскольд.
— Не только, — откровенно сознался Игнатий и выдержал жесткий взгляд Язычника.
— Ну ладно! Это твой привычный культовый обряд, равный жестам рук наших жрецов, когда они общаются с солнцем и берут у него силу духа для своей души. Ты веришь в свои жесты, а мы верим в свои. Если мы не покажем перед битвой свои мечи и секиры Перуну и Даждьбогу, то Святовит не пошлет нам победы. И это действует на нас сильнее, чем твое крестное знамение на твоих защитников, — хлестко отпарировал Аскольд и оглянулся к военачальникам за поддержкой.
Те разноголосо стали поддакивать своему предводителю, вспоминать свои обычаи и обряды. Вспомнили и синеволосого перед боем Рюрика, но к кресту интереса больше не проявляли. Скорее, воспоминания о своих богах заставили их больше насторожиться и с большим недоверием смотреть теперь на бывшего византийского патриарха, нежели прежде. Всего полдня назад он был предметом их добрых помыслов, а тут прямо на глазах вдруг стай превращаться в нечто такое, чему название — будущий враг! Стоит ли Аскольду отпускать его с миром? Подумать бы надо!.. Глен и Дир одновременно посмотрели на Аскольда, и тот понял их. Наклонившись, он отрицательно покачал головой, что означало: от своего слова на Теревинфе я не отрекусь.
— Довольно! — подняв голову, властно произнес Аскольд и грубо скомандовал: — Всем отдыхать! Скоро вход в заветную бухту!
Приставив усиленный дозор к Игнатию и предоставив ему теплые одежды для сна на открытом воздухе, Аскольд спустился в свой отсек и, проговорив: «Все управляется и защищается силой и Только силой!» — улегся на свой походный одр…
А ранним утром следующего дня дружина Аскольда вошла в воды бухты Золотой Рог и, не встретив дозорных судов Царьграда, спокойно поплыла навстречу грядущей судьбе. Конница меченосцев под предводительством Глена была высажена на сушу для сопровождения Игнатия в маленькой уютной пристани местечка Друнгария и должна была в условленное время встретиться с Аскольдом при взятии ворот Константинопольской крепости.
Дир возился с креплением щита и изредка поглядывал на молчавшего предводителя.
Аскольд стоял на маленьком помосте своей ладьи, всматривался в воды бухты, переводил взгляд на солнце, затем снова на воду, ждал пророческого явления на воде или на небе, но ничто не предвещало неудачи. Надо было смотреть еще и еще, ни о чем не думать, а в голове, как назло, звенела фраза, сказанная им напоследок Игнатию:
«Я буду грабить твой народ столько и так, чтобы твои турмархи и клайзнархи [45] вместе с твоим Фотием без тебя не смогли меня остановить!»
45
Турмарх, клайзнарх — высший и средний военные чины в Византии.
Игнатий грустно улыбнулся: «Если бы… Но просить Язычника ни о чем нельзя. Все сделает наоборот! И как лучше поступить, не знаю! Что Бог даст!..» — успел подумать он, как услышал другое:
— Знай, патриарх, я не учую твои молитвы против меня! — уверенно заявил Аскольд и пояснил: — Сильным и смелым наши боги в момент опасности закрывают глаза и затыкают уши! Прочь все смятения!
Игнатий смотрел на Аскольда широко раскрытыми глазами, и понимал только одно:, и у этого Язычника вера на первом месте! Но вера в свою силу! Или в силу своего духа?..
Аскольд подождал, что скажет в ответ патриарх, но тот молчал, зная, что ничем не переубедит буйно-тщеславного вождя несметного полчища язычников, и нетерпеливо поглядывал на своего возбужденного освободителя. И тот не выдержал:
«Знаю, что своим хронистам ты не поведаешь всей правды о своем избавлении от тирании Варды, но прошу об одном: не считай нас хуже вашего христианского брата, — срывающимся голосом проговорил Аскольд, почему-то поклонился Игнатию, затем резко выпрямился, цепко посмотрел в глаза тому, кто впоследствии будет громогласно слать ему проклятия, и шепотом обратился к Глену: — Чтоб ни один волос не упал с его головы!»
…В это раннее, утро весь Царьград проснулся от наводящего страх гула колоколов: Святая София своими мощными колоколами передавала колоколам Святой Ирины и Святого Акакия тревожный сигнал сбора всех жителей города, способных носить оружие. Колокола
Святого Дмитрия и Святого Феодосия молчали. Святая Софиа требовала, звала, а народ ошарашенно таращил глаза и никак не мог понять, в чем дело. Так звонят при окружении стен города неприятелем, но стратеги должны вооружать воинов, а те под началом турмархов и клайзнархов должны отражать натиск врага. Но чего же так тревожно звонят колокола? Разве звонари не знают, что семь дней назад освященное крестом патриарха Фотия войско Михаила Третьего ушло сражаться в Каппадокию, а флот Царьграда под командованием Василия Македонянина вместе с кесарем Вардой уплыл в Сицилию сражаться с наглыми пиратами?! Кого зовешь, Святая София? Ежели эпарх Орифа решил не вступать в бой с пришельцами, то кого кликать-то. Святая Мама? В городе одни женщины, дети, старики да калеки!