Чтение онлайн

Могуч и богат этот род Володиславов. Немногие роды приильменские сравняются с ним в могуществе, богатстве и многолюдье. Сколько у него пушных одних товаров заготовлено к проезду людей урманских [2] видимо-невидимо! Мехов у него и довольствия разно, на самом деле, обилие такое, какое другим родам и во сне не снилось.

Не только богат и могуч, но и самостоятелен род Володиславов. Ни от кого-то не зависит он. Даже к пятинам Нова-города не приписан, а на что этот последний усилился после того, как перенесли его со старого городища на левый берег да стали в него съезжаться и весь, и меря, и кривичи, и мужи торговые из далёкой Скандинавии, направляясь из-за бурного моря славянского Нево [3] по великому пути своему в далёкую и пышную Византию.

Родовой старейшина Володислав никого не боится, а с ним никого не страшатся и его родичи.

Вот и теперь поёт, играет родовая молодёжь, собравшись на лугу за своим селением. Молодёжь и тысячу лет тому назад была молодёжью, даже, пожалуй, ещё лучшею, чем теперь. Искренности в ней было больше, чувства не притупились ещё, а о "нервах", без которых теперь никто "обойтись не может", и понятия не имели. Оттого-то всем так и отрадно, всем так и весело. Слышен искренний весёлый смех - смех здоровый, раскатистый, видны раскрасневшиеся от удовольствия лица, а нет-нет порой зальётся, зазвенит и рассыплется звонкою трелью весёлая песня.

А солнышко ласково, приветно смотрит на развеселившихся под его лучами молодцов и девиц-красавиц.

Даже старики выползли и греют на солнце свои старые кости. Сам Володислав с ними. Степенно, серьёзно ведёт он беседу, а сам нет-нет да кинет любовный взгляд в сторону веселящейся молодёжи, где с другими резвятся, поют и хоровод водят его дети.

– Слышал ты, - говорит Володиславу седой с выветрившимся лицом старик, - есть из Нова-города вести, да такие, что очень позадуматься приходится.

– О Гостомысле ты?

– О нём, о посаднике новгородском…

– Больно мудрит он да солеварам с Варяжкою мирволит…

– Так ведь у них племянник его, Избор, старшинствует…

– Из-за него и поблажает! Как бы от этих солеваров беды всему Приильменью не было… Большую они силу забирают…

– Много их за море уходит, да не мало и остаётся. Гостомысл с ними такую силу заберёт, что весь Ильмень должен Нову-городу будет кланяться.

– И то уже слухи идут об этом… Беда с нашими варягами, да и только!

Немало споров возбуждено было по поводу этого названия "варяг". Одни толкователи видели в нём какое-то отдельное племя, другие под этим названием подразумевали вообще наёмного воина без различия национальности, третьи же настаивают, что "варяг" - слово русское, корень которого сохранился до настоящего времени в слове "пре-ба-ря-ть". Вообще же, по мнению последних, название "варяг" означало человека смелого, предприимчивого.

Наконец есть указания на производность слова "варяг" от корня вар варить. Есть несколько данных, судя по которым можно заключить, что у славян ильменских были свои собственные варяги. Так назывались отщепенцы и изгнанники разных славянских родов, поселившихся на берегах впадающей в Ильмень речки Варяжки и занимавшиеся там солеварением. Многие из них уходили за Нево к скандинавам и поступали там в дружины викингов, сохраняя, однако, своё славянское наименование. С течением времени у скандинавов так стали называться вообще пришельцы, и так образовались варяжские дружины на скандинавском севере. Очень может быть, что к общему названию для отличия одних пришельцев от других, то есть для различия их по национальностям, прибавлялось ещё какое-нибудь особое прозвище и так образовались в Скандинавии варяго-россы, иначе говоря, выходцы с Руси - с Ильменя, которые потом были призваны для устроения порядка на Ильмени, так легко укоренившиеся там благодаря своему славянскому происхождению.

Мы отвлеклись несколько от нашего повествования, но, на наш взгляд, подобное толкование спорного слова объясняет многое, и его мы примем в дальнейшем…

Теперь возвратимся к той беседе, которую вёл со стариками Володислав.

– Слышал я, отец Витимир, слышал я всё это… - отвечал говорившему старцу старейшина.
– Что-то затевает Гостомысл…

– Не без того… Недаром они всех созывают на вече: и из родов приильменских, и весь, и мерю, и кривичей… Что-то надумал он?

– Мудр Гостомысл и любит он родину свою, все свои помыслы направляет на счастье её…

– Да вот, мудр он и разумен… А только не славянщину он любит.

– Что же?

– Новгород свой… Прирождённый новгородец, он об одном только Нове-городе и думает и старается…

Новгород всегда был бельмом на глазу у всех приильменских славян.

Разговор от Гостомысла и намерений мудрого посадника перешёл к этой столице северной славянщины.

– Ох, посмотрите, не сносить нам от него, от Нова-города, своей головы, - толковали оживлённо старики.
– Нельзя ему такой силы давать.

– Чего там! Много нас ведь на Ильмене… Да и не один Новгород срублен мужиками славянскими… Забыли, что ли, кроме Нова-города, Киев, Смоленск, Чернигов есть, а кто из них сильнее?

Долго ещё продолжался спор между стариками на эту тему.

С особенным почтением все в кругу не исключая и Володислава, слушали древнего, высохшего от пережитых лет старика.

Это был Радбор, самый старый человек в роде Володиславовом. Долго жили тогда люди; никто из родичей не знал, сколько лет ему. Все, даже старики, помнили его седым и согбенным.

Несмотря на ветхость и древность, память Радбора сохранилась прекрасно. Он живо помнил старину и любил рассказывать про неё. Как только выдавался тёплый денёк, выползал Радбор на солнышко подставлять своё высохшее тело под ласковые лучи его, грелся и нежился, а вокруг него в это время собирались родичи, знавшие, что у Радбора всегда есть в запасе интересные рассказы про старину седую.

Так и теперь, когда повелась общая беседа, взоры всех обратились на Радбора. Все ждали, что он скажет, и всем интересно было знать, каково будет его мнение об ожидавшихся событиях.

Когда в беседу вмешался Радбор, спор шёл о могуществе славян.

– Сколько нас по лицу земли рассеялось!
– горячился разговаривавший до того с Володиславом старик Витимир.
– Разве по одному только Ильменю сидят роды наши? Куда ни пойди от моря Варяжского [4] и до Сурожского [5] , и до Хвалынского [6] морей, везде однородны наши есть, всюду гомон славянский слышишь, везде одним богам кланяются.