Чтение онлайн

Манфред Клюге с удовольствием потирал руки и предлагал гостям хорошего вина; трактирщика радовало, что он способствовал встрече полезных друг другу людей.

Отказавшись от вина, Бюргер продолжил разговор. Дня через два-три – к тому времени, наверное, развеется непогода – «Юстус» должен принять груз, который не заполнит всего пространства трюма, но оценивается дорого. Это – первосортная шерсть, красная кожа (rot-lasch), прекрасное любекское сукно (cappelakene), а также немного изделий из янтаря. Все грузы в Нарве будет ждать человек из круга Строганова, persona inter-posita [23] по имени Кемлянин. С ним и будет произведен расчет либо продолжена сделка. А именно: этот Кемлянин загружает судно пенькой, дегтем и воском, и «Юстус» следует в Данциг, где его уже дожидается Готфрид Наин, купец из Фареркомпании. Наин принимает груз и либо производит окончательный расчет, либо, по желанию господ-россиян, дает новый груз, совсем небольшой – два-три ящика янтаря для цехов Бернхарда Бюргера, который, как вы верно понимаете, будет с нетерпением ожидать вас в городе Любеке, где и произойдет окончательный расчет и, возможно, заключится новая сделка. На этом круг замыкается, и в середине его остается Ostsee [24] , или Sinus Codanus, как говорили римляне, – дарящий янтарь.

Здесь Иван Месяц счел необходимым заметить Бюргеру, что данное плавание, если осуществится, сведет концы и еще одного круга: начинался он с дающей руки Кемлянина Игната, а закончится его принимающей рукой; иными словами – к доброму человеку и малая ладейка возвращается кораблем, а щедрому воздается еще большей щедростью; сегодня кому-то поможет от доброты душевной, а завтра это к нему непременно вернется серебром или золотом; доброта – от Бога, она есть постоянная; зло сгинет, уйдет, как вода в песок, а доброта, будто пыльца с соседнего цветка, приведет к образованию завязи; кто ведет счет бескорыстию – неизвестно, однако же в Небесах этот счет ведет кто-то. Месяц сказал, что он сам и добрая половина его команды хорошо знают купца Кемлянина, а помимо того – может статься, что когг «Юстус» более принадлежит Кемлянину, чем кому бы то ни было другому; новый круг замыкается на том, что великолепный «Юстус» – всего лишь долг, который надлежит вернуть.

Такой поворот в деле обеспечивал едва ли не самые надежные гарантии и самые лучшие поручительства, ибо получалось, что «Юстус» – собственность одного из купцов Фареркомпании, а именно – собственность заслуживающего всяческого доверия, не раз испытанного и известного по всей Ганзе Игната Кемлянина. И потому Месяц с Бюргером очень скоро поладили и заключили сделку, скрепив ее рукопожатием. Манфред Клюге принес лучшего вина, и вчетвером распили его. Так за разговорами и питьем просидели в «Танцующем Дике» до полудня. Бернхард Бюргер поднялся первым и, расставаясь, пригласил молодых господ в тот же день к себе на маленькое торжество по поводу восемнадцатилетия дочери. Месяц и Морталис ответили согласием и покинули трактир вскоре за купцом, но предварительно они расплатились с Клюге, хотя тот и отказывался брать плату с полюбившихся ему речистых гостей. Также они разузнали у трактирщика, как проще разыскать Бюргерхауз в огромном Любеке.

Сразу от Клюге Месяц и Морталис направились к Кафедральному собору, возле которого вчера видели книготорговца. Но путь их был напрасен: у стен собора хозяйничал лишь ветер. Непогода согнала с насиженных мест многих торговцев; в ветер и дождь даже на Рыночной площади – сплошь пустые места. Разочарование Месяца было так велико, что отразилось у него на лице. И проходящий мимо горожанин заметил это и заговорил с Месяцем, а разузнав о причинах его «печали», показал молодым иноземцам книжную лавку, до которой было рукой подать.

В этой лавке Месяц купил себе целую бочку книг, среди которых добрая половина была из античных авторов: Геродот, Гомер, Платон, Лукиан, Вергилий, Гораций, Светоний – на латинском и греческом языках, а кое-что и переведенное на немецкий. Здесь были и совсем новые тома, изданные знаменитыми книгопечатниками Любека, и старые – Библия, например, в переводе Иеронима, изданная в Майнце более ста лет назад. Из голландцев Месяц предпочел книги досточтимого Эразма, из немцев – Конрада Цельтиса, сатиры и диалоги Ульриха фон Гуттена, полемические труды Лютера, сборник шванков о Тиле Уленшпигеле, странствующем поэте, пословицы, собранные Агриколой, а также «Корабль дураков» насмешника Бранта – книгу, известную в каждой немецкой семье, изданную с многочисленными гравюрами.

Старик-торговец все удивлялся:

– Господин берет так много книг и оставляет у меня целое состояние!… Но господин отлично знает, что представляет в этом мире непреходящую ценность!… – торговец даже прослезился (известно, сколь легки слезы стариков). – Увы, многие уважаемые люди города обходят мою лавку стороной…

Морталис при этом засмеялся:

– Невежество ленивых граничит со слабоумием!

Покидая лавку книготорговца, Месяц объяснил старику, как легче отыскать «Юстус», и сказал, чтобы купленные им книги доставили не позднее завтрашнего дня, поскольку сразу по окончании шторма судно снимется с якоря. Пока Месяц говорил все это, Морталис, привлеченный неким посторонним шорохом, подкрался к наружной двери и резко распахнул ее. На пороге боком ко входу и с кожаной воронкой в ухе подслушивал карлик Йоли. Увлекшись этим занятием, карлик даже не сразу сообразил, что его действо раскрыто, и несколько секунд продолжал оставаться в том же положении, в каком его обнаружил датчанин. В некотором отдалении, прислонившись спиной к стене дома, карлика поджидал король Штрекенбах. Морталис не стал поднимать шума; он отнял у Йоли воронку и больно накрутил ему ухо – так, что ухо тут же покраснело и заметно припухло. Карлик при этом даже не пискнул, но ужасно гримасничал. Потом Морталис до такой же красноты накрутил Йоли и второе ухо и только тогда отпустил. Карлик побежал, смешно покачиваясь с боку на бок и грозя датчанину кулаком. Вслед за Йоли волочилась по камням и подскакивала на неровностях мостовой привязанная веревочкой дохлая обезьяна…

– Ну что?.. – услышал Морталис вопрос Штрекенбаха.

– Нашли на что деньжата тратить! Олухи!… – разочарованно махнул рукой Йоли. – Так у них быстро оскудеют кошельки…

– А отчего горят твои уши?

Карлик злобно покосился на книжную лавку:

– У того долговязого дьявола оказались слишком цепкие клешни.

Когда Месяц и Морталис вернулись на «Юстус», они застали там только Копейку и Тойво Лин-неуса. Штурман выглядел встревоженным, и беспокойна была его речь, когда он советовал Месяцу хотя бы немного умерить разгул россиян. Лин-неус рассказал, что в трактире «Рыцарская кружка» команда «Юстуса» устроила шумное братание с британцами, после чего состоялась крупная попойка, а вслед за ней в том же трактире произошли две ссоры – россияне придирались к морякам со старой посудины «Сабины», какую господин Юхан изволил видеть вчера. Россияне, наслушавшись небылиц от несведущих людей – по большей части грузчиков, не видавших настоящего моря, – обвинили команду «Сабины» во всех бедах английских побратимов и хотели затеять драку. Однако вмешались ландскнехты, привлеченные в трактир шумом, и не дали свершиться кровопролитию. В другой раз россияне задирались с самими ландскнехтами, которые, как показалось россиянам, косо на них смотрели. Но как же было не смотреть на них косо, когда они разворошили, будто муравейник, весь трактир, – правда, за учиненный беспорядок они сполна заплатили серебром, и потому трактирщик помалкивал. Тем не менее – нехорошо! Здесь уже британцы выступили сдерживающей силой, потому что схватка с многочисленными и хорошо вооруженными ландскнехтами могла бы закончиться для россиян плачевно. Заводилой в обоих случаях был новгородец Берета, а за ним всюду шли тверские братья – Михаил и Фома.

Взяв с собой Линнеуса и Морталиса, Месяц тут же отправился в «Рыцарскую кружку», где не застал уже ни ландскнехтов, ни людей с «Сабины». Россияне же и британцы вперемежку с полупьяными девицами сидели вокруг огромного стола, уставленного кубками, блюдами и кувшинами, и, положив руки друг другу на плечи, совершенно расстроенным хором исполняли старинную английскую песнь, – зная слова и не зная, горланя и хохоча, лобызая друг друга мокрыми от вина устами. Был как раз тот момент, когда пиршество незаметно для пирующих обращается в оргию…

Однако оргии не произошло, ибо Иван Месяц, которого до сих пор считали человеком исключительно спокойного нрава, тонкого и возвышенного ума, человеком добросердечным, показал, что умеет носить и другие одежды, и знает немало жестких слов, и, хотя от рождения он боярский сын, – силу в руках имеет завидную… Для начала ухватив растерянного инока Хрисанфа за шиворот и за пояс, он вытащил сего великана из-за стола, чем удивил всех присутствующих; затем, словно грибы из травы, Месяц повыдергивал из круговой поруки Берету и тверских братьев, остальные же, опасаясь стыда, поднялись сами. Англичане и девицы при виде такого насилия вначале возмутились, но потом один купец узнал Месяца и сказал, что этот российский капитан хорошо знает свое дело и возмущение шлюх его вряд ли остановит; еще он, несколько протрезвев, сказал, чтобы другие пирующие британцы, если они сохранили еще хоть чуть-чуть мозгов в головах, поразмыслили, на каком глубоком дне они бы ныне пировали, не подбери их вовремя этот юный капитан… Так задира Берета, а с ним разгоряченная вином компания – инок Хрисанф, Михаил и Фома, также Илья, Корнил, Авдей, Нефед и с ними норвежец Андрее – были оторваны от незатейливых трактирных радостей и заключены в глубокий трюм «Юстуса».

К назначенному часу Месяц и Морталис поднялись в город, но описанию Клюге отыскали Бюргерхауз, добротный двухэтажный дом в тесном переулке, и в некотором удивлении остановились возле него.

– Глядите-ка, magister navis, – воскликнул датчанин. – Не сдается ли вам, что мы тут уже были!… Посмотрите: вон из того окна имеют обыкновение выпадать горшки. Вспомните: под крышей этого дома живет та, что могла бы стать пассией французского короля. Я где-то слышал, будто при его дворе собраны красавицы из лучших домов Европы. Крепитесь сердцем, господин Юхан…