Чтение онлайн

– От государя страдание, – говорили поморы. – Порочен он.

– И от бояр, кои неразумны!

– Разумных нет уж. Очень старался Малюта… Верно! Инок Хрисанф прогудел басом:

– Что ни монастырь – то тюрьма. Узников больше, чем самой братии. А сколько на Руси монастырей!

Возвысил голос кто-то из поморов:

– Кто нас слышит? Что попусту говорить? Месяц поддержал этого человека:

– Судят мыши кота, спрятавшись от него за печкой…

Здесь осеклись, удивились поморы:

– Не поймем тебя, сын боярский. Ты, вроде, страдал… а сейчас за царя говоришь…

Покачали поморы головами:

– Обижаешь нас, говоря про печь. Мы далеко ходим.

Месяц сказал им:

– Досточтимый Сильвестр – знаете его, – далеко не ходил, в Соловках сидел год за годом, а для всей России наставником был. Государя чтил, не поругивал, как мы, хотя претерпел от него больше нашего; и говорил – от Бога государь. В вере был тверд, не искал ее у митрополита; и не искал светильника вблизи митрополита – сам был светел. Так и мы должны!… Отечество он славил и предрекал, что Россия спасет мир. И был страшен Иоанну Сильвестр. Не мышь! А мы?..

– Что же ты хочешь?

– Дела хочу, а не перебранки.

– Есть хорошее дело, – предложили поморы. – Рыбу, как и мы, лови, зверя промышляй. Верное дело, вечное!

– Вот оно и неразумие ваше. Вот ваша печь…

– Не поймем тебя, боярский сын, – опять удивились поморы. – Не сидим мы на печи…

Долог или короток вышел бы сей разговор за трапезой – неизвестно, но уж сколько времени было отпущено на него свыше, столько и прошло… Внезапно содрогнулась земля, и раздался оглушительный грохот. Все, кто сидел в гостевой избе за столом, попадали с лавок. дин из углов избы, ближний к морю, вздыбился и развалился – переломились, будто малые тычинки, замковые концы бревен. Вся изба перекосилась, с потолка посыпались древесная труха, комки сухой земли и опилки. От едкого дыма люди закашляли; глаза их слезились.

– Наружу! Наружу!… – крикнул кто-то. – Не то сгорим!…

Никто не понимал, что произошло – землетрясение ли, удар молнии или уж пришел конец света… Теперь не думали об этом, ибо страх объял всех и сковал все мысли. Раздавливая опрокинутые блюда и кружки, люди бросились к выходу. Однако не могли выбить заклинившую дверь: и давили в нее гурьбой, и ударяли плечами, ногами. Кричали. В сумраке и дыму отыскали на ощупь топор. Кашляли, задыхались. Ругались и охали. Наконец разбили дверь. Вывалились наружу…

Едва отдышались и протерли глаза, как один из поморов указал на залив:

– Смотрите-ка! Легок швед на помине!…

Большое трехмачтовое судно совершало в виду поселка разворот. Гладкий след за кормой показывал его путь. Звучали отрывистые команды на борту, люди исполняли их бегом, громко топая при этом сапогами по палубе. Быстро поставили прямой парус и закрепили его. Забирая ветер, парус раздулся. Судно набирало ход. Звучали новые команды. По левому борту открылись порты, в темноте их сверкнули начищенной медью семь пушек.

– Прячься, россияне! – крикнули поморы. – Сейчас вторым бортом вломит!…

Залегли кто где успел: за бугром, за камнем, за банькой… Пушки громыхнули залпом. Взрыли землю и разорвались ядра, смертельным вихрем пронеслась над берегом картечь. Но сжалился Господь, никого не задело. Только нагнало страха. Поморские бабы, похватав детвору, причитая и голося, кинулись прочь из поселка – подальше от берега, в тундру.

Когда подняли головы и выглянули из-за укрытий, увидели две весельные лодки, отделившиеся от корабля. Они были полны людей. А корабль приступил к новому развороту.

– Теперь держись, народ! – заволновались поморы. – Драться будем… Эй, кого не привалило! Неси что есть…

Принесли из домов топоры, багры, колья. Одиноко бухнула с мыса поморская пушчонка. Но не причинила шведам вреда. Михаил и Фома, вспомнив про пищали, разыскали их в развалинах гостевой избы и сделали по выстрелу. Братья оказались хорошими стрелками. Все видели два попадания. На лодках поднялись вой и ругань. Шведы ответили дружной ружейной стрельбой. Двое поморов упали замертво. Один из беглых схватился за бедро; из-под пальцев его струйкой ударила кровь… С корабля больше не было выстрелов – должно быть, не успели зарядить пушки. А лодки приближались. Поблескивали на солнце мокрые лопасти весел и обнаженные клинки.

Иван Месяц поднял с земли топор, сказал Хрисанфу, стоявшему рядом:

– Не время молиться. Готовься к рукопашной, брат.

Инок кивнул, продолжая шептать слова молитвы. Также с молитвой он подошел к одной из разбитых изб и выдернул из дымящейся кучи обломков толстую стропилину. Перехватив ее посередине, Хрисанф стал в ожидании возле Месяца.

И все остальные приготовились к схватке.

Тем временем лодки замедлили ход, а потом и вовсе остановились. Неровным строем поднялись над ними весла. Люди в лодках переговаривались между собой, решали, как быть дальше, – очевидно, они не ожидали встретить на берегу такое множество россиян-поморов, надеялись, что россияне или разбегутся в ужасе, или многие погибнут под обстрелом. Шведский купец не искал смерти своим людям или бранной славы себе, а искал он одной только добычи и потому не решился напасть. Люди его посвистели с лодок, покричали, угрожающе помахали кулаками и вернулись к кораблю. И скоро шведское судно, не сделав больше ни одного выстрела, покинуло залив.

Тогда поморы оглядели свое поселение и обнаружили немалые разрушения в нем. Из двенадцати домов три уже были непригодны для жилья, еще пять – нуждались в починке; пострадали от разрывов и картечи многие сараи, сети, веревочные ярусы, жердяные настилы для сушки рыбы. Также сгорели несколько лодок вместе с мостками, а ладейка Кемлянина после прямого попадания ядра плавала полузатопленная у самого берега. Волны вокруг ладейки были сплошь покрыты крупными и мелкими обломками древесины.

Осмотрев судно, Копейка сказал:

– Здесь больше дыры, чем осталось ладейки. И если бы это был мой выстрел, я б очень им гордился!

– Посмотреть бы на этого умелого стрелка… – выразил желание Месяц.

Копейка развел руками:

– Ищи их теперь! Океан велик…

Всем было очевидно, что ладейку уж больше не поднять и не починить.

Поморы осмотрели убитых и накрыли их тела мешковиной. Послали за женщинами. Те плакали над трупами до утра, другие горевали у разрушенных изб.

Очень были злы рыбаки. Со злостью же они били кирками трудную, полную камня землю погоста. Так отрыли две неглубокие могилы.