Чтение онлайн

Если бы мы дрогнули или отступили хоть на шаг, нам тут же пришел бы конец. Но мы выстояли. Не знаю, что придало нам сил — голод, отчаяние или вера, но мы обрели опору в камне под ногами и остановили смертельную волну из железа и стали. И тем не менее я подспудно чувствовал, что, несмотря на все наши попытки оказать сопротивление, несмотря на крайнюю усталость, мешавшую уходить от ударов врага и наносить ответные удары, испытание это было не настоящим. Мне доводилось принимать участие в битвах, исход которых — победа или поражение — становился известен лишь в самую последнюю минуту, и ей обычно предшествовал момент паники, порожденной осознанием близящейся погибели. В битве же при Антиохии подобной паники я не испытывал. Ни один из стоявших рядом со мной воинов не дрогнул, и роковой удар так и не был нанесен.

Характер боя постепенно менялся. Ряды противников таяли, а к нам подходило подкрепление за подкреплением. Мы пошли в наступление, однако расстояние между нами и противником не только не уменьшилось, но даже увеличилось. Наш строй, еще минуту назад плотный словно камень, дал трещины, однако никто не призывал нас плотнее сомкнуть ряды. Мы быстро продвигались вперед.

— Что происходит? — крикнул я в ухо Сигурду. — Конница Кербоги разметала бы нас в одно мгновение!

Варяг покачал головой. Как я ни старался держаться с ним рядом, но он стал постепенно опережать меня, и вскоре я понял, что мне его уже не догнать. Я замедлил шаг и бездумно остановился. Мимо меня неслись полчища нашего войска и подошедшее к нам норманнское подкрепление, я же был всего лишь щепкой в этом потоке. Они промчались мимо меня и исчезли в туманной пелене, оставив меня в полном одиночестве.

Неужели мы победили? Утверждать это я не мог, но в любом случае мы не потерпели и поражения. Затмевавшим солнечный свет дымом было затянуто все поле, и я не видел ни Кербоги, ни его огромного воинства. Я побрел по пустынному полю, пытаясь отыскать путь в город и избрав своим поводырем трупы. Там, где совсем недавно проходила наша линия обороны, они сплошным ковром покрывали землю. Здесь же стояло и воткнутое в землю Сигурдом императорское знамя с изображением золотого орла. Опершись о его древко, я перевел дух и смахнул навернувшиеся на глаза слезы.

Хотя армия продолжала наступление, в дымке то и дело появлялись фигуры каких-то людей: кто-то был ранен, кого-то привело сюда сострадание, кто-то обыскивал трупы, — и поэтому я не заметил его приближения, пока он не подошел вплотную ко мне. Услышав хруст стрелы, я поднял голову и увидел перед собой знакомое гладкое лицо, коротко подрезанную бороду и черные глаза. Он держал в руках круглый щит и копье, но я не знал, на чьей стороне он сражался в этой битве. На сей раз на его шлеме не было тюрбана, и потому он мог сойти за франка, который забрал оружие у убитого турка. Единственное, что выдавало в нем чужеземца, так это необычная пластинчатая кольчуга, плотно облегавшая тело и гремевшая при каждом движении. Встретились мы с ним явно не случайно.

— Что тебе нужно? — В моем голосе звучала смертельная усталость. Сама мысль о сражении обращала мои члены в свинец. — Битва закончена. Ты проиграл.

Даже видя вокруг столько смертей, Мушид не утратил способности улыбаться.

— Нет, Деметрий, я не проиграл. А вот ты уже не сможешь вкусить плодов победы.

Я отступил от императорского штандарта и поднял меч. Даже это движение отняло у меня остаток сил. А Мушид выглядел совсем свежим и к тому же был искусным фехтовальщиком. Схватка обещала быть недолгой.

— Даже если ты убьешь меня, ты не сможешь сохранить свою тайну. Она известна не одному мне.

Он снял шлем и отбросил его в сторону.

— И кто же ее раскроет? Варяжский увалень? Твоя блудливая врачиха? В скором времени я разберусь и с ними, а потом сведу дружбу с другими франками. Теперь, когда они овладели Антиохией, соглядатаи мне будут еще нужнее.

— Ты сэкономил бы массу времени, если бы не убил Дрого.

Я вряд ли смог бы парировать его удар. Единственное, на что мне оставалось уповать, так это на скорое возвращение Сигурда.

Глаза сарацина гневно блеснули.

— Я уже говорил тебе о том, что не убивал Дрого! Он был моим верным адептом!

Я сделал пару шагов назад и влево. Мушидом овладела жажда убийства, и слова не могли надолго задержать его.

— Адептом древнего языческого культа, последователи которого убивают быков в тайных пещерах?

— Ты умен, Деметрий, но тебе следовало бы быть внимательнее. Для меня нет бога, кроме Аллаха. Что касается истории с пещерой, то это была… хитрая уловка. Первый шаг долгого путешествия. — В словах его зазвучала гордость. — Что я мог знать о поклонении языческим идолам? Я сам придумал ритуал, чтобы они поверили в серьезность происходящего. Путь к знанию состоит из множества ступеней, иные из них могут вызывать удивление. В той пещере Дрого и его друзья отреклись от ложного бога христиан. Они преодолели пропасть, отделявшую их от собственного прошлого. Они сделали первый шаг.

Его слова настолько поразили меня, что я подпустил его слишком близко. Сарацинский меч просвистел в воздухе и ужалил меня в правое плечо. Он был таким острым, что я заметил это только после того, как из раны брызнула кровь, окропив и без того влажную землю.

Мушид задвигался быстрее и стал походить на танцовщика. Острие его меча плясало как стрекоза, выискивая слабые места в моей обороне. Это была скорее отработка приема, чем необходимость.

— На второй ступени нужно забыть обо всем. Душа должна обрести былую невинность и очиститься от всех прежних ошибок и заблуждений. Я готовил Дрого к этому шагу, раз за разом убеждая его в том, что Бога не существует.

Блеснул клинок. Я резко отскочил в сторону, пытаясь упредить его движение, и почувствовал, как горячая сталь рассекла мне ладонь. Мушид пока что даже не пытался убить меня и, судя по всему, руководствовался в своих действиях законами принятой им жестокой игры.

Не менее страшными были и его слова. Мне хотелось ответить на них достойно и опровергнуть эту ужасающую ложь, однако, превозмогая боль, я смог лишь пробормотать:

— Ты лжешь! Лжешь!

— Разумеется. — Мушид осторожно переступил через мертвое тело и вновь пошел в наступление. — Но эта ложь опять-таки преследует вполне определенные цели. Принять истинного Бога может только тот, кто отрекся ото лжи, то есть осознал ложность своих воззрений. Дрого поверил мне и в этом. Он доказал это на деле.

На этот раз мне удалось не обращать внимания на его слова. Когда последовал выпад, я успел подставить меч и отразил его. Раздался громкий лязг.

— И знаешь, как он это сделал, Деметрий, открыватель тайн? Как он избавился от своих заблуждений и своих прежних друзей? Он вызвал Рено в укромную лощину и всадил кинжал в сердце своего ближайшего друга! Если нет Бога, если зло остается безнаказанным, человек вправе делать все, что угодно.

Я отказывался верить собственным ушам. Одна часть моего сознания готовилась к отражению очередной атаки противника, другая размышляла над услышанным, третья скорбела о том, что ответы на мучившие ее все последнее время вопросы были найдены так поздно. Не в силах отдать предпочтение какой-либо из этих частей, я пребывал в растерянности.